Ваше Сиятельство #1

Помогите ему встать, видите же, парню совсем плохо. И можете расслабиться — без причины бить не буду.

Лужа не пошевелился, но Адамов с Сергеем Брагиным оказались вполне услужливыми: подскочили к Еграму, приподнявшемуся на локте, и попытались его поднять. Тот не сопротивлялся.

— А ты, Лужа, тупой, да? — полюбопытствовал я. Подошел к нему и резко врезал кулаком под дых. — Я сказал, бить не буду без причины. А вот сейчас она есть. До тебя, сволочь, еще не дошло, что графа Елецкого надо уважать? — взяв его за волосы, я поднял ему голову, чтобы заглянуть в глаза.

— Оставь его, — проворчал граф Сухров, но теперь с его стороны это выглядело как просьба, при чем достаточно кроткая.

— Как же, твоя главная шестерка! Ее нельзя обижать, да? — усмехнулся я. — Ладно, не буду об него пачкаться. Но в любой момент могу вернуться к его воспитанию. Давай, Еграша, решай, бой окончен? Признаешь всецело мою победу?

Он хмыкнул, отведя взгляд, но было видно, что глаза его потускнели и нет в них прежнего огня коварного хищника.

В этот момент из входа в двухэтажку появилась Ковалевская, торжественно неся остробой. За ней барон Адашев и двое его приятелей, ведущих под руки Подамского — вот теперь ясно, кто был стрелком. Самой последней, опустив голову и поджав губки, шла баронесса Дарья Грушина.

— Не знаю, чем ты его так, но еле ноги переставляет! — радостно сообщил Рамил, мотнув головой в сторону Никиты Подамского.

Вид того был жалок: бледный с желтизной — такое бывает от испуга или сильного потрясения. Лицо несчастного барона украшало множество кровящих царапин, его ноги заплетались. Княгиня, шедшая первой, торжественно обогнула кучку кирпичных обломков и вдруг направила оружие на Лужина.

— Бах! — громко сказала Ольга и рассмеялась. Затем повернулась ко мне: — Граф Елецкий, предлагаю их всех расстрелять. Зачем нам пленные? Тем более такие мерзавцы. На Грушину лучше не тратить дротики, могу ей просто выцарапать глаза.

— Ваше сиятельство, будьте милосердны, — ответил я, любуясь ее улыбкой и холодной голубизной глаз — ну точно валькирия. И перевел взгляд на Сухрова: — Граф, внятно повторяю вопрос: вы признаете свое полное и безоговорочное поражение? Третий раз спрашивать не буду: я просто превращу тебя в мешок с переломанными костями и не пощажу твоих шестерок!

— Признаю… — процедил сквозь выбитые зубы Еграм и сплюнул кровью.

— Принеси извинения! — Ковалевская шагнула к нему и уперла в его грудь короткий ствол остробоя, при этом нажимая на место, отмеренное лиловым синяком. — Полагаю теперь, когда твои люди пошли на такую подлость, как стрельба тайком по нашему бойцу, мы имеем право не церемониться с вами. Теперь любое наказание вам будет в рамках дворянской чести.