Ваше Сиятельство #1

Когда граф вылез из ниши, лицо его сияло:

— А ты, Сань, прав — выгорел он! — на ладони Жорж Павлович держал тускло-серый кристалл гирвиса. — Это плохо, для бедного «Стрижа» и, наверное, для Веселова, но хорошо для нас и, вероятно, для всей империи. Теперь еще больше склоняюсь думать, что твои идеи верны. Все, не будем задерживаться! А-то Ковалевская тебя разлюбит, — он расхохотался и поспешил в рубку.

Мы опустились на служебной посадочной возле 32 уровня башни в 15:22. Время до встречи с княгиней в запасе имелось, но, учитывая какие задержки бывают в банках по воскресеньям и какие очереди на подъемниках, следовало поторопиться. Я лишь ненадолго задержал взгляд на каркасе новой башни, возводившейся рядом, глянул на огромный дирижабль, доставивший ажурную конструкцию из стали. Серо-голубой гигант закрывал слева полнеба, лишь за его крылатой кормой на западе виднелись кучевые облака, жемчужно-розовые от тонувшего в них солнца.

— Саня! Поспешим! — Голицын потянул меня к подъемнику.

Мы спустились на восьмой этаж в широкую часть башни. Поскольку сегодня воскресенье, в «Вотум-банке» работал лишь отдел выходного дня, производивший срочные операции по переводу и выдачи наличных. В фойе, богато отделанном красным деревом и малахитом, собралась небольшая очередь человек этак в семь, и я даже забеспокоился, что могу не успеть спуститься к центральному входу в срок. Но обошлось: в 15:42 я вышел из отделения банка с десятью тысячами имперских рублей в кармане. Хотя Голицыну выдали всю сумму крупными купюрами по пятисотке, все равно мой бумажник очень прилично распух и выпирал через ткань сюртука.

— Саш, все забываю сказать, тебе бы костюм почистить или лучше поменять, — заметил Голицын, когда мы оказались в коридоре. — А-то Ольга Борисовна может наговорить колкостей. Для нее, наверное, то, что человек прямиком к ней после непростых лесных приключений — не аргумент.

— Спасибо, что напомнили, — спохватился я. В самом деле, на моих брюках остались заметные следы глины, хотя я ее уже пытался очистить. Вдобавок, брюки были изрядно измяты, как и сюртук, оторваны две пуговицы на рукаве. Вообще, после ночных приключений, после небольшой, но все же попойки, после скверного ночлега с коротким, рваным сном граф Елецкий выглядел как бы несвежим. И времени обрести эту свежесть не оставалось."

"Я распрощался с Жоржем Павловичем на пути к подъемникам, многократно поблагодарил его, он шлепнул меня по плечу, пожелал удачи и подчеркнул: «Особо с Ковалевской! С остальным, верю, у тебя наладится!». На этом и расстались. Пока я шел от банка к северному фасаду, я чувствовал неприятное внимание двух парней. Вернее сказать, не парней, а уже мужчин, возрастом этак лет под тридцать.