Ваше Сиятельство 7 (СИ)

— Сначала скажи, — Талия отложила в сторону тюбик и кисти. Мысль наказать англичанку, за то, что она смела присылать такие пошлые сообщения ее жениху, баронессу в самом деле заинтересовала. Заинтересовала настолько, что Талия даже забыла о медальоне Каукет.

— Когда ты меня отпустишь, я отвечу ей на сообщение. Скажу, мол, дорогая Элизабет, приезжай сюда, на Коломенские пруды, мы хорошо проведем с тобой время. Я придумаю, как ее уговорить, если будет сопротивляться. И здесь мы вместе ее накажем, подвесим на цепях. Ты сможешь отхлестать ее плеткой, изрисовать ее тело краской или придумать что-нибудь еще похуже, — предложил Геннадий Дорофеевич.

— Аид дери! Интересная мысль! Я ей кисточки в жопу засуну, буду хлестать плеткой и представлять, что мы наказываем британскую императрицу и всю их проклятую империю! А потом вызовем ее мужа, если он в Москве. Пусть забирает свою блудливую суку. Тогда она уже точно тебя не побеспокоит, — решила Талия Евклидовна. — Ладно, Мышка, за разумные мысли вынуждена освободить тебя. Кстати, надо подумать, может мою мачеху можно так проучить, чтобы тебе больше ничем не угрожала. Она же ушла от отца, живет на своей старой квартире в Басманном.

Принцесса Ночи только на миг представила Светлану Ионовну подвешенной здесь на цепях, Мышкина, рисующего ее портрет с этой пошлой натуры, и расхохоталась.

— Вот этого не надо. Она может нам устроить очень большие неприятности. Светлана Ионовна знается с самим Козельским, — напомнил Геннадий Дорофеевич, ожидая с нетерпением, когда Талия справится с замками державших его браслетов.

Едва в своем рассказе Элизабет дошла до того места, где виконт Уоллес и жрец ацтеков раздели ее и заставили курить какую-то гадость, она остановилась и сказала:

— То, что было дальше, лучше не слышать Ольге Борисовне. Они делали со мной ужасные вещи. Но, к сожалению, некоторые подробности имеют значение, чтобы понять, почему я поступила именно так.

— Говорите, миссис Барнс — я не маленькая, — отозвалась княгиня. — Но если эти воспоминания доставляют вам слишком много боли, то тогда их лучше пропустить. Я уже представляю, что произошло с вами в плену этих негодяев.

— Да, боль есть, — ответила Элизабет. — Только это уже другая боль. Это боль окаменевшего сердца, боль в пальцах от того, что ладони слишком сильно сжались в кулаки. Я расскажу вам все как было дальше и тогда вам придется потерпеть.

Она продолжила пересказ событий той ночи. Ольга, слушая ее, сидела бледная и потрясенная, я же гладил ладони Элизабет, которые казались мне слишком холодные, словно она была уже неживой. На том месте, где миссис Барнс говорила о том, как она смогла развязать веревки, державшие ее у алтаря, я прервал ее и сказал:

— Оль, давай поедем куда-нибудь на обед.