Варварский берег

А что было делать? Убить провожатого несложно, а дальше что?

В одиночку захватить корабль? Не смешно. Прыгать за борт – и саженками к земле?

И вовсе глупо – до берега миль восемь, а в апреле вода, знаете ли, бодрит.

Сухов раздраженно пожал плечами и скривился от боли в спине. Что ж, судьба воинская изменчива.

Уж сколько раз доводилось в плену побывать, то по невезению, то по трезвому разумению, и всегда удавалось волю себе воротить.

А всё почему? Потому что думал и, прежде чем свободы добиваться, слабые места вражьи выведывал, время нужное подгадывал… Короче, ждем-с.

На губе не воняло – смердело. Под ногами плюхала вода, решетчатый настил тонул в ней, изображая нижнюю палубу.

По сути, гауптвахта представляла собой одну большую-пребольшую парашу.

Нары тоже присутствовали – покрытые невообразимым тряпьем, они служили ложем для исхудалой троицы.

Заросшие, оборванные, они сидели, вжимаясь спинами в переборку, и блестели глазками, настороженно приглядываясь: бить будут или покормят? Люди-крысы.

– Добро пожаловать в нашу обитель! – натужно пошутил профос и сам же расхохотался.

– А поесть? – проскулил один из осужденных, лысый, с блестящим, словно отполированным, черепом.

– Тебе, Клаас, только бы жрать, – проворчал хромец, запирая дверь и лязгая засовом.

Олег огляделся, больше угадывая, чем созерцая в тусклом свете фонаря.

Выбрав топчан получше, он согнал с него тощего, длинного, как жердь, «зэка» и устроился сам. Хоть посидеть спокойно.

Посидишь тут, пожалуй… Эта сволочь, которая «мыш в сапогах», всю спину ему исполосовала.

И рубаху шелковую порвала, и кожу рассекла до крови. Даже промыть нечем…

Покривившись, Сухов пристроился боком к выгибу шпангоута, чувствуя, как бурлит в душе нерастраченное бешенство.

Вспомнил «мыша в сапогах», морду его похабную.

Мосластый «зэк» покинул свое место и воздвигся рядом с Суховым.

«Зону держит», – догадался Олег.

Растягивая гласные, «авторитет» заговорил, но Сухов прервал его речь французским «не понимаю!».

Поморгав, его визави заговорил на языке Мольера и Рабле, в равной пропорции перемежая его иными наречиями, включая английский и испанский:

– Ты прогонять Карстена. Я тебя наказать.

– Заткнись, – невежливо прервал его Олег. – Зовут как?

Мосластый нахмурился, но ответил-таки:

– Я есть Маартен Фокс.

– Сядь, Фокс, и успокойся, а то пасть порву.

Маартен не внял доброму совету и замахнулся. «Господи, как же вы мне все надоели…»

Сухов, не вставая, ударил Фокса ногой по яйцам, а когда «авторитет» засипел от боли, врезал пяткой в грудину.

Маартен отлетел к бревенчатой переборке, звучно приложившись, аж гул пошел.

Тут же оттолкнувшись, он снова бросился на Олега, сжимая здоровенные кулаки. Как вальки.