Варвара выступает в поход

Что с ними вообще делают-то? А конь Лео тем временем просто стоял, и не пытался никуда податься.

Лео показался из ворот довольно скоро, вместе с двумя служками характерного вида. Одному он прямо дал в руки поводья своего коня и вроде бы даже сделал тому коню внушение – не иначе, иди и не возникай. Второй служка взял моего, и повёл его следом за первым в боковую калитку.

– Идём, прекраснейшая, – прошептал Лео прямо мне в ухо. – Я обо всём договорился.

Нас встретила женщина характерного вида и сопроводила в одну из купален. Ой, в две. Лео подмигнул и прошептал – встретимся чуть позже.

– Госпожа страж? – вид и голос женщины был мне незнаком.

Одетая, как все здешние служащие Гильдии Банщиков, она низко поклонилась и помогла мне выбраться из чёрных одёжек и рубахи. Ну, рубаха у меня есть с собой свежая, так что не пропадём.

Дальше был здешний курс спа – ох, как я соскучилась-то по нормальной горячей воде, по моющим средствам, по промытым волосам на голове и удалённым во всех прочих местах! Господи, блаженство. Я лежала на лавке, завернувшись в простыню, прикрыв глаза, а банщица, как я поняла, пошла за чем-то там ещё. Или… за кем-то?

– Прекраснейшая Барбара, – вот прямо промурлыкал, чисто кот!

– Кошак, – отозвалась я, не открывая глаз. – Сейчас вернётся здешняя женщина.

– Не вернётся пока. Я не велел ей возвращаться, пока я не разрешу, – он легко касался губами висков, век, носа, добрался до губ. – Кто говорил, что хочет меня помытого? Получай.

Ох, и я получила. Простыни улетели на мраморный пол, лавка в целом была жестковата, конечно, но кого это в тот момент волновало? Множество магических шаров светило с потолка, и я реально разглядывала его – всего, со всех сторон и во всех местах, да и он не отставал. Впрочем, не только разглядывала, ох, не только. Он дорвался – и я дорвалась. Смотреть, видеть, касаться, слушать… он ведь продолжал мурлыкать, и это снова были какие-то стихи на разных языках. «Я любимую радостно вновь обниму и из памяти зло моих дней изыму»… И снова я понимала, всё понимала – очевидно, Барбару учили всему этому. Эх, жаль, что сама не могу сообразить, как рассказать какой-нибудь стих из своей прошлой жизни!

А он усадил меня на колени, и целовал, и говорил:"

"– Дай же тысячу сто мне поцелуев, снова тысячу дай, и снова сотню, и до тысячи вновь, и снова до ста, а когда мы дойдём до многих тысяч, перепутаем счёт, чтоб мы не знали, чтобы сглазить не мог нас злой завистник, зная, сколько с тобой мы целовались…

И слова казались знакомыми, и язык напоминал чем-то памятную по филфаку латынь, но ею не являлся. Однако же, Барбара, не учившаяся ни на каком филфаке, всё отличненько понимала, судя по всему.

Или язык любви не знает границ и между мирами тоже? Хорошо бы.