Я не выйду за варвара (СИ)

А он продолжает мучить меня, собираясь идти на этот чертов поединок. Да будут прокляты все, кто выдумал эти варварские обычаи!

— Умоляю, не делайте этого! — рыдала я, вцепившись в полы его плаща.

Он остановился, но так и не обернулся. Стоял спиной, пока я, валяясь на полу, обнимала его ногу и плакала, будто бы я не семнадцатилетняя императрица, а маленькая девочка.

Последний раз я так сильно разрывалась от рыданий, когда отец сказал, что матушка умерла. Такое же чувство безысходности и бессилия. Жестокий, беспощадный варвар. Ему нет никакого дела до мои страданий.

— Я должен сделать это, чтобы защитить твою честь. — сдержанно произнес он.

— Нечего защищать. — полушепотом ответила я, голос отказывался подчиняться. — Я вчера отдала ее… Вам.

Витторио не ответил мне. Даже не повернулся. Лишь попытался аккуратно высвободить ногу, а когда понял, что ему не удастся сделать это, не задев меня, крикнул:

Огромные дубовые двери отворились, впуская нордорийских воинов внутрь.

— Уберите ее. — с леденящим спокойствием произнес Витторио.

Но, не смотря на это, я все равно ничего не могу поделать со своим непослушным сердцем. Пуще прежнего прижимаюсь к его ноге, втоптав остатки своей гордости. Но куда там. Крепкие мужские руки без усилий отрывают меня от Верховного Эрла и он уходит, оставляя меня одну. Одну в этих набитом народом покоях.

— Витторио… — беззвучно шевелятся мои губы, когда я гляжу ему в след. — П-пожалуйста…

— Быстрее, налейте воды Эрлин! — кричит бабушка, мельтеша надо мной, как квочка.

Почти заботливым движениям она прикасается к моей голове, пока я плачу, прикрывая лицо ладонями. Я даже не пытаюсь скинуть ее руку. Мне все равно. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как о грядущем сражении.

— Ох, Эрлин-Эрлин. — выдыхает Ее Светлейшество.

Когда пару недель назад Анна Аврора упала на колени перед Джорджем, я всерьёз забеспокоился о трезвости своего рассудка. Мне казалось… Нет, я был уверен, если она так же бросится в ноги мне, то я испытаю низменное, нездоровое удовольствие. И не только потому, что мечтал поставить всех из императорской семьи на колени. На деле же всё оказалось совсем иначе. Я не испытал ничего такого, что было бы сродни наслаждению. Скорее наоборот — мне стало до того гадко. Я почувствовал себя таким униженным, каким не чувствовал себя никогда. Даже когда присягал Джорджу. Она цеплялась не за мою ногу — за сердце. И я до сих пор не перестаю удивляться тому, что она таки отыскала его во мне.

Меня не на шутку тревожило то, что Эрлин раздувает трагедию из пустяка. Если убрать все те прелюдии в виде причины поединка и прочих условностей, то все это по сути сводилось к обыкновенному бою.