Варвар для особых поручений

Юный богатырь упрямо набычился и вжал голову в широченные плечи, всем своим видом выражая отчаянную решимость идти до конца. Вадим одним взглядом оценил картинку и, подойдя к Свейну, спросил:

— Ну, и чего этот телок уже натворить успел?

— Да вот, припёрло ему, понимаешь, матери сообщить, что живой. На вёслах, говорит, в одном каяке дойду. Поначалу-то вельбот твой просил, а теперь даже на каяк согласен, — мрачно усмехнулся Свейн.

— Ты, парень, совсем ума лишился? — повернулся Вадим к Гюльфи. — Ты хоть понимаешь, где мы сейчас и куда тебе грести придётся? Решил вместо радости матери горе принести?

— Почему это? — ещё больше насупился парень.

— Да потому, что сейчас сезон штормов начинается. Это даже я знаю, хоть и не кормчий. К тому же в каяк ты столько припасов и воды не положишь, сколько тебе на такой путь потребуется. Даже если еды совсем мало брать, воды тебе всё равно не хватит. На драккаре, под парусом, мы до Нордхейма три седмицы идём, а в одиночку, на вёслах, считай, две луны ползти будешь. И запомни, если без еды человек две седмицы продержаться может, то без воды не больше одной. В общем, забудь эту бредовую идею и жди весны. Вот когда во фьорд Каменного тролля переберёмся, можно будет подумать, что и как сделать.

— Не могу, — упрямо помотал башкой парень. — Мать ведь даже не знает, что со мной стало.

— Ничего. Зато потом радость сильнее будет, — жёстко ответил Вадим. — Короче говоря, выбрось эту бредовую идею из головы, если не хочешь, чтобы мать и вправду тебя оплакала. Лучше пару лун подождать, чем на дно морское отправиться.

Внимательно слушая ответы Вадима, Гюльфи буровил его долгим, недоверчивым взглядом, словно хотел пробиться в самые потаённые мысли. Криво усмехнувшись, Вадим одарил парня таким же мрачным взглядом и повернулся к Свейну.

— Если не хочешь, чтобы этот осёл сам себя погубил, прикажи посадить его на цепь. Отпустишь, когда лёд встанет. Лично меня больше мой вельбот волнует. Угонит, другой долго строить придётся.

— Я не вор! — вскочил парень, сжимая огромные кулаки.

— Ты не вор, — кивнул Вадим, делая вид, что не замечает его позы. — Ты просто упрямый дурак, который готов из собственного упрямства погубить и себя, и мой вельбот. На тебя мне, в общем-то, наплевать, а вот вельбот нам очень жизнь облегчает.

— А как ты весть матери передашь, если я подождать соглашусь? — спросил Гюльфи, плюхаясь обратно на лавку.

Толстая доска страдальчески затрещала, когда на неё обрушилось около ста тридцати килограммов костей и мышц. С интересом покосившись на доску, Вадим убедился, что испытание она выдержала с достоинством, и, вздохнув, ответил:"

"— Есть у меня одна идея. Но сейчас говорить об этом рано. Придёт время — расскажу.

— Врешь небось.