Дело Варнавинского маньяка

Тот зыркнул сердитым глазом, прошел на середину комнаты и по-хозяйски сел на стул:

— Вижу, вам наши порядки знакомы?

— Нил Калинович обсказал в двух словах, но без подробностей.

— Подробности у меня. Вид свой предъявите для начала.

Форосков протянул сыщику бессрочный паспорт.

— Так… Личный почетный гражданин города Инсар Пензенской губернии… Видал я малашки[61] и получше. Топором, что ли, делали?

Постоялец сел на кровать и смотрел на полицейского спокойно, без тени страха или угодливости.

— Слышь, что говорю, почетный гражданин? Паспорт у тебя липовый!

— Докажите.

— И докажу. Посидишь пока в холодной, до прибытия ответов на мои запросы. Недели две, а то и больше. У нас тут с подозрительными не церемонятся. Ну?

— Дурак ты будешь, Щукин, ежели так сделаешь.

— Что? Ты как, ракло, с представителем власти разговариваешь! Да я тебя! Одевайся — ты арестован.

Форосков и не думал собираться. Он сидел на кровати и откровенно склабился:

— Остынь, представитель власти. Актер из тебя дрянь. Цену хочешь набить? Так и скажи. А ногами на меня и в Москве не топают, не то что в Варнавине. Будешь дурку гонять, я тебя так в дерьме измажу — век не отмоешься.

Иван Иванович посмотрел на смелого постояльца с нарастающим удивлением:

— Ты? Меня? Ты хоть знаешь, кто я здесь?

— Чего не знать-то? Первый мздоимец. Эка невидаль! Такие в каждой дыре имеются. Черт ли писал, что Захар комиссар? И с чего ты, Ваня, взял, что на тебя управы найти нельзя? Тоже выискался незаменимый-неуязвимый… Я вот сейчас кое-что тебе обрисую. Как только ты посадишь меня в эту свою холодную, я тут же сочиню длинную бумагу генерал-прокурору. Про покровительство твое воришканам, про взятки, скупку краденого, превышение власти. И свидетелей укажу. Кузьма Однопалый сейчас в Нижнем парится, скучно ему там. Охотно приедет и подтвердит все мои обвинения. И еще желающие найдутся. У таких, как ты, врагов много… Ась? Неуж не заинтересовал?

— Не-а. Я, щенок, твоей бумажкой в нужном месте подотрусь. Не увидит ее генерал-прокурор. Отдам тебя туда, где козам рога правят. А как ябедщика в камере из петли вынут, так и дело закроют. Удавился человек — значит, грехи за собой чувствовал… Ась?"

"— Дурак ты, Ванька. Совсем в этой деревне от серьезного дела отбился. По закону первый допрос с меня после ареста должен снять судебный следователь. Ты же только сбоку на стульчике будешь сидеть. А я на том допросе покажу политическое дело. Ну… к примеру, подпольную мастерскую по изготовлению бомб в Костроме. После этих слов меня тут же под усиленным конвоем в эту Кострому и отправят. А там уж я спою соловьем! О том, как вынужден был сам себя оговорить, спасая жизнь после угроз надзирателя Щукина, взяточника и потатчика ворам.