Дело Варнавинского маньяка

— О, вы уже познакомились? Очень хорошо. Вот, Полиночка, это и есть мой благоверный. Прошу любить и жаловать!

— Жаловать обещаю, а любить оставлю тебе, — смело ответила барышня и даже не покраснела. Зато покраснела от излишне фривольной шутки Варенька. Чтобы перебить неловкость, Алексей спросил делано бодрым голосом:

— А что за гости у нас в людской кухне?

— Это моя верная свита, — пояснила Полина Мефодиевна. — Аким и Еллий всюду меня носят. А Аннушка — камеристка. Без их помощи я никуда, калека бездвижная. Вы уж их не обижайте.

Странный поначалу разговор быстро перешел в дружескую беседу за чашкой чая. Смецкая выказала в этой беседе большой ум и начитанность, тонкость и самостоятельность суждений. Рассказывала интересно о ветлужском крае, вздыхала о столицах. Столиц этих она никогда не видела и ехать туда, по понятным причинам, стеснялась. Барышня выписывала целых шесть литературных журналов, изучала философию и естествознание. Чувствовалось, что сильная натура, попавшая в трудную ситуацию, борется и не сдается. И что борьба эта отнимает у молодой женщины много-много сил. За улыбкой красавицы Лыкову почудилась усталость. Разглядев это, Алексей понял и симпатию Вареньки, и сам проникся к барышне симпатией и сочувствием.

Живая беседа так увлекла Лыкова, что он чуть было не пропустил встречу в чайной. По счастью, Варнавин столь невелик, что в любой его конец можно поспеть за пятнадцать минут. Спохватившись, сыщик встал и поторопился откланяться. Смецкая позвала семейную пару к себе в гости, завтра ко второму чаю, и Лыковы охотно согласились. Внезапно из детской ворвался в гостиную Чунеев с замотанным в розовый платок горлышком.

— Ула! Папа, мама! — закричал он и бросился бороться с отцом. Лицо Полины Мефодиевны исказила гримаса. Она прижала красивые руки к вискам и сказала глухо:

— Ах! У меня всегда от детского крика мигрень начинается! Пойду я тоже. В смысле, поеду…

Юного горлопана тут же унесли обратно, но Смецкая не изменила решения. На ее зов из людской явились Аким и Еллий. Как перышко, подхватили они барышню вместе с каталкой и вынесли на крыльцо. Мелькнули только подошвы ее модных ботиков, чистые-чистые, никогда не ступавшие по земле… Выждав минуту, коллежский асессор пошел следом. Мужики чинно ступали по обеим сторонам коляски, сзади семенила Аннушка. Действительно, свита… Какой-то мальчишка подбежал, поглазел на странную процессию и, видимо, что-то сказал. И тут же получил от камеристки увесистую оплеуху. Зарыдал в голос и почесал вдоль Дворянской. А Лыков быстрым шагом отправился на Полукруглую.

Когда он пришел в чайную, съемщик был уже там. Они сели в чистой половине и заказали чайную пару с сушками.