Дело Варнавинского маньяка

Ай да Щукин!

Однако на самый важный для Лыкова вопрос главарь ответил отрицательно. По его словам, людей своих он держал в кулаке. И такой глупости, как немотивированные убийства детей, никогда бы не допустил."

"— Ей-бо, ваше благородие! Наскрозь их зрил, людишек этих. Дудора; один только и был из них настоящий налетчик, а прочие так… Но все фартовые. Мы со скуки людей не режем, а за соргу либо накидалище[70] справное. Ежели бы кто из них принялся мальцов кончать и тем фигарисов… то есть господ сыщиков, тревожить, я б того своими руками приткнул. Сразу бы голову на рукомойник![71] Нет, это не мои.

Лыков и сам так считал, поэтому вскоре откланялся и ушел. Ясно, что маньяк — одиночка. В сплоченной банде, все время на виду у опытного «ивана», совершить в тайне четыре убийства невозможно. Слишком очевидно отлучки будут совпадать с датами нападения на детей. Стоило проверить только Перекрестова — он, как местный, навещал город чаще других. Но и здесь особых шансов на успех не было. Поэтому Алексей вернулся домой и снова сел за роман. Выждав часа три, сыщик отправился в полицейское управление. Помощник исправника сообщил, что начальство обедает у Островского. Коллежский асессор пошел в трактир. Бекорюков с Поливановым уже доканчивали эменсэ[72]. Алексей выложил на стол перед исправником две бумаги и пояснил:

— Вот этой запиской моего управляющего заманили в засаду. А вот выпускное сочинение Вани Модного. Ничего не замечаете?

— Одна рука! — уверенно сказал штабс-ротмистр, сличив обе бумаги. — Ну, Ванька, берегись! Надо немедленно арестовать его и допросить. Но вы, Алексей Николаевич, в очередной раз меня осрамили. Теперь вот сообщника маньяка без нас нашли… Похоже, всем нам, включая и Щукина, нужно поучиться у вас сыскному делу.

— Где сейчас должен быть Ванька? — спросил Лыков у скучающего Поливанова. — Дома? Или у Коммерческого в кабаке?

Поручик пожал плечами:

— Я за этой дрянью не слежу.

— Начнем с дома, — предложил Галактион Романович. — Это ближе, чем кабак.

Так и порешили. Трое полицейских вломились в дом купца Селиванова, но сына его там не нашли. Отец, высокий суровый старик, сперва подумал, что отпрыск снова натворил мелких безобразий. Вынув из шаровар бумажник, он раскрыл его и спросил деловито:

— Сколько?

— Нисколько теперь, Гермоген Спиридонович, — вздохнул Бекорюков, отводя руку с купюрами. — Сынок ваш замешан в тяжкое преступление — покушение на убийство управляющего Нефедьевки господина Титуса. А может, и кое во что похуже… Где он сейчас?

— Ах ты, Господи! — ахнул старик.