Варлок

Старик молча посидел некоторое время, затем хмуро посмотрел на своих «кукол», подмечая цепким взглядом первые появившиеся на их всё ещё молодых телах и лицах морщинки, а также другие, почти незаметные глазу дефекты кожи. Затем вспомнил взгляд молодого парня, которым тот буквально пожирал их… и скривился от отвращения.

– Лайла, Иман. Код: сто семьдесят три, семьсот девяносто четыре. Исполнять!

Клоны, услышав заложенную ещё при создании команду, послушно развернулись и неторопливо направились в ванную комнату. Дед Абу проводил их взглядом до тех самых пор, как за ними не закрылась дверь, и с трудом встав на старые, давно уже больные ноги, накинул на тщедушное, потерявшее былую силу тело халат. Прислушался к зажурчавшей в ванной воде и кивнул своим мыслям.

– Абдула! – рявкнул он, и как только бородатый мужчина появился в дверях, тихо, не в пример молодому бойцу растворив их, произнёс, кивнув в сторону двери в ванную: – Тела как обычно отдашь китайцам. Пусть делают с ними что хотят, а затем скормят своим свиньям. И закажи у Кацураги новых. Вот ещё что…

– Слушаю, мой господин? – поклонился немногословный Абдула.

– Рашид же нохча только наполовину? По матушке?

– Истину говорите, – с достоинством произнёс правая рука Деда Абу. – Отец – казах.

– Вот и хорошо, – улыбнувшись первый раз после пробуждения, произнёс старик. – Парень он молодой, статный.

Он замолчал, а затем жёстко добавил:"

"– Сегодня он принёс мне плохую весть и сам глубоко обидел… Выхолостите, но по-живому, так чтобы помнил, усыпите и продайте туркам. У них всегда есть спрос на евнухов. И пришли почистить тут…

– Будет сделано… – Дверь бесшумно закрылась.

Дождался, покуда двое молчаливых охранников в дорогих деловых костюмах вынесут из его ванной комнаты мешки с трупами, в нос, шибанул неприятный запах свежего кала. Постояв немного и дождавшись, покуда тела унесут подальше, Дед Абу медленно вышел из комнаты. С годами обоняние у старого волка притупилось, но всё ещё было достаточно чутким, чтобы услышать расползающийся из ванной комнаты зловонный запах.

Остановившись перед окном своей огромной, угловой квартиры, нескромно расположившейся в доме номер двадцать восемь по Тверскому бульвару, он несколько секунд смотрел на памятник русскому-мавру и на суетящихся у его постамента людей. Герой своего гордого народа и живой символ его борьбы за независимость, Абу Айдамирович Вацураев находил странное, почти мазохистское удовольствие рассматривая мирную, сытую и спокойную жизнь своих бывших врагов.

Бывших… как много в этом слове смыслов для старого человека.