Варлок

 – Читать могу вроде, а на слух не воспринимаю.

– Это… – Пётр замолчал и продолжил только спустя минуту: – Спасибо.

– М-м-м? – я даже не посмотрел на него, думая, что он говорил про бой с огненным магом.

– За то, что… тогда. В первый раз. Не уничтожил меня. Ты же мог?

– Мог, – ответил я, вздохнув. – Но обещал не делать.

– Вот…

– Ты мне тогда сказал, – напомнил я, – что проиграл только потому, что я не сражался в полную силу.

– Я… – парень опять замолчал. – Должен же я был что-нибудь сказать.

– Лишь бы ляпнуть?

– Можешь считать так, – он поморщился. – Даже зайцу хочется оправдаться за то, что он попался волку. Или… как там у вас, русских, говорится: «Плохому танцору пол мешает?»

– Не прибедняйся, – я легонько ткнул его локтем. – Боец ты неплохой. Очень неплохой. Просто на силу свою слишком полагаешься.

– Я так привык… – ответил он.

– Ну так отвыкай. Всегда найдётся кто-нибудь сильнее. По себе знаю. – Я повернулся к нему. – Как там твоя Гюльчатай? Ты же навещал вчера девчонку в госпитале?

– Угу. Дырку зарастили, но она ещё очень слаба.

– Понравилась? – я хитро посмотрел на парня.

Он какое-то время помолчал, а затем вздохнул и отвернулся, всем своим видом показывая, что не намерен развивать эту тему. Пётр, хоть я его и знал очень недолго, не производил впечатление влюбчивого человека, и вот надо же… запал на довольно невзрачную, на мой взгляд, девчонку, да к тому же турецкую рабыню. Парень, которого, в отличие от меня, не стали обременять повторной бумажной работой, по рассказам Касимовой, провёл вчера весь день у её постели, да и сейчас, похоже, только-только вышел из госпиталя.

Причём, как мне показалось, подобные чувства у нашего «шамана» возникли в первый раз в жизни и были для него самого большой неожиданностью. Уж больно смущённым и растерянным выглядел наш чукотский «Ромео» и мило краснел, глядя на свою турецкую «Джульетту». Вот только было похоже, что девушка вовсе не разделяла внезапно вспыхнувшей в иностранце страсти. Она просто лежала в своей постели, словно кукла, глядя по большей части в потолок, и почти никак не реагировала на окружающих.

Когда Йишик очнулась и, по мнению врачей, была в состоянии дать показания, меня тоже пригласили в палату, вроде как на очную ставку, так что я имел возможность наблюдать за бесплодными попытками следователей получить от рабыни внятный ответ хотя бы на один из имеющихся у них вопросов.

Складывалось впечатление, что эта огненная магичка просто-напросто не умела нормально говорить.