Княжич варяжский

Сергей как-то даже внимания не обратил, но у Дёрруда на такое взгляд наметан.

Поклонник Фрейра… И какой вывод из этого можно сделать?

Вывод сделал Грейп.

— Точно, пиписька! — гоготнул он. — И мелкая какая. Небось со своей отливал!

— Такой разве отольешь! — подхватил Машег, для которого подобный «подштанный» юмор был родным полем. — Ты такую сначала попробуй отыщи! Небось, каждый раз, как этот, — Машег показал пальцем на «таможенника», — гашник развяжет, так полдня писюн свой уговаривает: вылезай, крошка, покажись! Мы с тобой большие дяденьки! Нельзя нам на штаны напрудить!

Дружный гогот напугал не только ворон, но и возниц Сергея. Оно, конечно, вроде свои нурманы ржут, а все же нурманы.

Храбрость, ярость и специфическое чувство юмора входят в обязательный список нурманского воина. А вот такое качество, как терпение, отличает только самых лучших. Поклонник Фрейра в их число не входил.

— Ты оскорбил меня, хузарский ублюдок! — заорал он, выхватывая меч и скидывая со спины щит. — Я убью тебя здесь и сейчас! Слезай с коня и познай силу моего гнева!

— Сидеть, малыш! — рыкнул Дёрруд, опережая Машега, что было непросто. — Этот воистину храбрый хирдман так хочет драться, что даже забыл, кто оскорбил его первым. А ведь это я первым заметил крысиную пипиську, которую он носит, видно, в знак уважения к крысам, потому что не славному же Фрейру посвящен этот крохотный писюнчик! Эх! — Дёрруд соскочил с коня, бросил в снег рукавицы, демонстративно сжал и разжал кулаки. — Все как я люблю! Хороший день, хорошая компания и настоящий храбрец, готовый порадовать богов своей смертью! Посторонись, смерд, — произнес он добродушно, отодвигая замершего с открытым ртом здоровяка, уставившегося на татуированные руки Убийцы. — Ты, храбрец, вызвал меня на хольмганг! Назовись, чтобы я знал, кто познает ласку моего клинка! — И, не дожидаясь ответа ошарашенного хирдмана: — Хотя нет, не говори ничего. Богам ведомо твое имя, а мне все равно!

Шикарное выступление. Сергей хорошо знал Дёрруда и видел: тот не собирается убивать смоленского хирдмана. Всего лишь поставить его и весь «таможенный пункт» в подобающую коленно-локтевую.

Да, Дёрруд не собирался убивать…

Но его противник об этом не знал. И как уже заметил Сергей, большинству нурманов хватало одного взгляда на татушки Убийцы Берсерков, чтобы утратить боевой дух. Были, конечно, и исключения. Вроде другого Харальда — Золотого. Но сейчас не тот случай.

— Погоди, друг мой! — крикнул Сергей, тоже спешиваясь. — Нельзя его убивать сразу. Все же он не сам по себе. Надо бы послать за его конунгом. Вдруг тот запретит ему драться?

— Только боги могут запретить храбрецу умереть во славу Асов на глазах у своих друзей! — пафосно заявил Дёрруд.