Заповедь Варяга

Раздевшись, Владислав принял душ. Посмотрелся в огромные зеркала, которые беззастенчиво со всех сторон отражали каждый сантиметр его сильного тела. Фигура Владислава не потеряла прежней атлетичности: как и десять лет назад, он больше походил на античного олимпийца, чем на уголовного авторитета. Вот только крест и ангелы, выколотые на груди, свидетельствовали о том, что большую часть времени он проводил вдали от спортивных залов. Распаренное тело благодарно томилось, он чувствовал, как в него через каждую пору кожи вливается заряд бодрости. Ему даже показалось, что ангелы ободряюще улыбнулись. Варяг взял с вешалки жесткое полотенце и вытирался им до тех пор, пока наконец кожа не запросила пощады.

* * *Времени для размышлений у Варяга было много, и память, будто жестокий палач, кидала его то в далекую «малолетку», а то вдруг возвращала в совсем недавнее прошлое. Неожиданно припомнился последний всероссийский сходняк воров, проходивший в Вене. По количеству приглашенных он должен был перекрыть все предыдущие, вместе взятые. В Вену обещали прибыть не только законные и авторитеты из всех регионов России, но и те, кто сумел обосноваться на Западе и, используя накопленные капиталы, занялся доходным бизнесом.

Организатором венского схода в тот раз был Трубач, получивший свое оригинальное прозвище за голос, который походил интонациями на испорченный духовой инструмент. Несмотря на скромные статьи, Трубач сумел подняться в уголовном мире и даже занять в нем достойное положение, сделавшись смотрящим по Австрии.

Поговаривали, что Трубач был не из бедных законников, а некоторые считали, что он самый богатый законный в России. Многие знали о том, что на собственные деньги он грел три зоны в Магаданской области и две под Воркутой.

Тот сход Варягу запомнился особенно, хотя бы потому, что, кроме «крестовых» воров, на нем была значительная прослойка «апельсинов», сумевших доказать своими благими делами право находиться среди воров старой формации.

Варяг в отличие от многих законных уже давно не носил золотых цепей, а из золотых вещей его безымянный палец украшало лишь скромное обручальное кольцо. Но во всем его облике чувствовалось нечто такое, что заставляло швейцаров кланяться и широко распахивать перед ним дверь. У Варяга было основание опасаться решения схода. Помнится, он пришел немного раньше обычного, – опаздывать на сходняк не полагалось. А потому нисколько не удивился, когда обнаружил, что небольшой, но уютный зал ресторана уже заняли законные. В вестибюле Варяга сдержанно встретил Ангел, холодно пожал протянутую руку, как будто бы между ними были не годы разлуки, а льды Арктики, и сказал:

– Не думал, что придешь.