Варяг. Мечи франков

Так по нашей Правде. Да и как иначе быть может? Сам подумай: кто богу-воину ближе — ты или этот… мужеложец?

— Верно Стемидсон говорит! — прогудел Хрольв. — Мы наших богов славим за то, что силу нам дают! — Пешеход продемонстрировал сжатый кулак размером с голову Сергея. — Силу рукам нашим, оружию, удаче! Мы — мечи в руке бога. А у этого… — Он указал на пригорюнившегося верховного: — У этого, женовидного, в руках только уд дружка его… — Хрольв сплюнул на пол, что было прямым неуважением и к дому, и к его хозяину, но тем не менее никто конунга не упрекнул. Может, потому, что плевок упал в двух метрах от «женовидного», который более не восседал за главным столом, облаченный в злато и серебро, а ютился на полу, завернувшись в грязное одеяло.

Коварный замысел Сергея удался в полной мере. Гордый дух жреца был сокрушен. Неудивительно. Из небесных чертогов, где он пировал в компании своего бога, — в приземленную реальность боли и унижения. И полного непонимания происходящего, поскольку его не только не удосужились одеть, но и в детали «грехопадения» тоже не посвятили. Попытки же слабого в силу телесного состояния протеста беспощадно пресекались княжьими отроками.

А храмовая стража пребывала в полном расстройстве. Большая их часть тоже были руянами. И они считали, что близость к жречеству — это близость к Свентовиту. А тут такой конфуз. Тот, кто должен был обеспечить им благорасположение божества, оказался… неправильным. Что ж получается? Все зря? И жертвы, и моления? Ни удачи теперь никому, ни благого посмертия? Ведь бог совершенно однозначно выразил свое отношение. Покинул оскверненное место и сгорел… От стыда?

Вот только у Гриня по поводу божественного вмешательства еще имелись некоторые сомнения.

— Он не всегда был таким, — князь руянский кивнул на верховного. — Когда-то он был славным воином. Первым копьем храмовой дружины.

— Теперь у него другое копье в фаворе! — перебил Стевнир с хохотком. — Ты обещал нам сегодня прощальный пир. И всем нам куда приятнее будет увидеть накрытый стол, а не тушку этого мужелюбца. Скорми его рыбам и займемся делом, подобающим таким, как мы!

Гринь все еще колебался.

По традиции даже младшие жрецы Свентовита были ему неподсудны. А слово верховного жреца и вовсе считалось законом.

Так было во времена его отца и его деда.

Так было всегда.

Нельзя сказать, что Гриню это нравилось. Тот порядок, о котором говорил родич Рёрех, был ему больше по сердцу.

Но все же Свентовит — это Свентовит, и Перун, которому служат варяги, — это их бог, а не его.

Вот только собирать для судилища сейм жрецов из других храмов Свентовита у руянского князя не было ни малейшего желания. С них станется взять все, что видел князь, под сомнение.