Варяг. Мечи франков

А не получится, придется ее действительно отправить к отцу. Спать в одной постели с той, которая в любой момент может превратиться во врага, Сергей не собирался.

Очнулась она быстро. Увидела Сергея, улыбнулась… Вернее, только начала улыбаться. Чуть раздвинулись губки…

И замерли.

Вспомнила. Ротик приоткрылся. Глаза расширились и…

— Не гони меня, господин мой, — бормотала девушка, уткнувшись Сергею головкой в живот, пряча лицо. — Накажи меня… Побей… Только не прогоняй, любимый… Ты господин мой…

Сергей положил руку на пушистый круглый затылок.

— Довольно, — ровным голосом произнес он. — Я тебе верю. Оставайся."

"Отнял руку, которую Колхульда принялась целовать, взял голову в ладони, глянул в зареванные глаза.

— Ты — моя, — сказал он властно. — Я твой господин. И бить тебя я не стану. Ты Торварддоттир. Дочь ярла. И когда-нибудь станешь женой конунга. Ты будешь матерью моих сыновей. Ты будешь сильной, гордой и верной. Для меня. И для них. Не подведи меня, Колхульда! — и посмотрел на нее «взглядом князь-воеводы». Тем взглядом, который действовал лучше самых суровых предупреждений и угроз даже на матерых воинов.

А потом сел на кровать рядом и сказал обычным, будничным голосом:

— Я голоден. Принеси мне поесть.

Подскочила. Бросилась из светлицы в постельной рубахе…

— Стоять! Исподнее накинь!

Ахнула, натянула через голову длинную закрытую по местным обычаям рубаху и — за дверь. Только босые пятки по лестнице прошлепали.

«Когда поем, надо ее как следует… отлюбить», — подумал Сергей.

Или не надо? Беременная же.

«Пока живот не виден, можно все», — как живой прозвучал в голове рассудительный голосок Сладиславы.

И будто кто-то сердце тронул.

«Сладушка моя…» — Сергей стиснул зубы так, что из глаз слезы потекли.

Громкий топот, теперь уже вверх по лестнице, выдрал его из воспоминаний.

Колхульда вернулась, гоня перед собой нагруженную снедью холопку.

Еды хватило бы на троих.

Мясо жареное, копченое, вареное, горшок с кашей, еще теплой, кувшин пива литра на три, вино в стеклянном кубке, который Колхульда лично водрузила на сундук, пихнула холопку: «прочь!», присела у ног на медвежью шкуру.

— Поешь, любимый… — проворковала умильно.

И увидела слезы на его щеках.

И, конечно, отнесла на свой счет. Ахнула, обняла колени Сергея, глянула снизу огромными тоже влажными глазищами — озерами, проговорила нежно-нежно, чуть слышно, но твердо:

— Прости меня, Варт, прости меня, глупую. Фрейей и Фрейром клянусь, Ньёрдом жизнедарящим, сама умру, но больно тебе не сделаю… Никогда!

Сергей вздохнул, улыбнулся через силу, сказал так же негромко:

— Все хорошо, девочка моя. Все уже хорошо.

То была неправда, но Колхульда поверила. Легко верить тому, кого любишь.

А Стемид с Хрольвом в ту ночь так и не договорились.