Вариант "Омега" (Операция "Викинг")

- Майор сел за стол, тяжело вздохнув, как человек, закончивший трудную работу. Он почти не сомневался в согласии Скорина. Работая с ним эти дни, майор видел, как Скорин меняется, увлекаясь делом. Майор не сомневался, что мысли разведчика обращены к Таллинну.

С официальным ответом Скорин не спешил, хотя принял решение еще днем. Стоит сказать слово, и вновь немецкий мундир, немецкая речь, кругом враги. Но решающим фактором для Скорина явились конкретность и острота задания. Одно дело проситься на фронт, совсем иное отказываться от важного, главное, очень опасного задания. Это уже пахнет дезертирством. Если в Таллинн не поедет он, Скорин, туда все равно поедет кто-нибудь из его друзей.

- Давайте готовить легенду. - Проговорив эти слова, Скорин почувствовал, как, взревев моторами, оторвался от земли самолет. Ни остановить его, ни выпрыгнуть самому нельзя. Все родное осталось позади: Лена, незнакомый и родной Олежка, даже этот новый начальник показался вдруг дорогим и близким.

- Легенда уже готова. Немецкий офицер получил после ранения отпуск. - Симаков достал из сейфа конверт, вынимая из него документы, передавал Скорину. - Офицерская книжка, отпускное удостоверение.

Скорин посмотрел на свою фотографию. Майор все приготовил заранее, значит, не сомневался в нем.

- Письма вашей невесты. - Симаков положил перед Скориным пачку перевязанных ленточкой писем и фото. - Грета Таар, ваша невеста, из-за нее вы приехали в Таллинн. - Майор одну за другой передавал фотографии. - Дом, где она жила. Полицай из городской управы - наш человек. У него вы можете получить рацию. Цветочница, торгует цветами у вокзала, также связана с местным подпольем. У нее для вас есть запасная рация.

- Значит, Георг фон Шлоссер меня ждет и я еду? - сам не понимая зачем, спросил Скорин.

- Значит, так, - ответил майор.

Разговор продолжался долго.

Скорин, чуть прихрамывая, опираясь на трость, неторопливо шел по старому Таллинну. Видавшая виды шинель вермахта с капитанскими погонами, начищенные, но далеко не новые сапоги и надвинутая на лоб фуражка выдавали в нем боевого офицера. При встречах с коллегами он приветствовал их вежливо, но с какой-то ленивой усталостью, словно рука в потертой кожаной перчатке была тяжела. Франтоватый майор на секунду задержался, хотел было остановить "ленивого" капитана, но Скорин остановился сам, остановился у разбитого бомбой дома, опираясь на трость, смотрел не на развалины, а на собственные сапоги. Щеголеватый майор пошел своей дорогой.

По соседству у двери маленького магазинчика с подводы сгружали товар. Пожилой хозяин зябко ежился, что-то писал в блокноте, пересчитывая ящики и бочонки.

- Подойдите сюда, - не громко, но отчетливо сказал Скорин и, когда хозяин оглянулся, поднял указательный палец.