Вариант "Омега" (Операция "Викинг")

Скорин пожал плечами и ответил:

- Покажите мне шифровку и срочно освободите Лоту.

Маггиль позвонил, когда появился охранник, отдал приказ:

- Моего помощника сюда. Быстро!

- Лота должна быть здесь сегодня же, - упрямо повторил Скорин. Я не могу жить без прикрытия.

- Маггиль взглянул на него и отошел к Шлоссеру.

- Что ты предлагаешь, Георг? - тихо спросил гестаповец, видя, что барон отвечать не собирается, зашептал: - Девчонку я освобожу. Видно, прибывает важный гость, как его принять?

Шлоссер пожал плечами:

- Запроси Берлин. Теперь это твои заботы. Я же завтра улетаю.

За дверью раздались быстрые шаги, и прибывший офицер протянул Маггилю кожаную папку. Гестаповец открыл ее, начал неуклюже листать, наконец нашел один лист и стал внимательно читать. Скорин протянул руку.

- Что? - недоуменно спросил Маггиль.

- Дайте сюда! - Скорин вырвал у него папку. - Я знаю все, что здесь есть! - Перевернув страницу, он отошел к камину.

Испугавшись, что русский бросит документы в огонь, Маггиль преградил ему дорогу. Скорин не обратил на гестаповца внимания, еще несколько раз перечитал последние страницы.

- Я должен получить гарантии, что вы не тронете этого человека. Иначе я не сяду за ключ. Без моего подтверждения никто не приедет.

- Слово офицера! - напыщенно воскликнул Маггиль.

- Хорошо! Я согласую вопрос с Берлином! - Маггиль чуть ли не бегом бросился из гостиной.

Шлоссер молчал. Скорин рассмеялся, вернулся к камину, подбросив пару поленьев, стал следить, как огонь подбирается к ним. Дерево трещало и коробилось, не хотело загораться. Скорин взял кочергу, поворошил угли. Пламя взвилось, его отблески осветили лицо Скорина.

Лота вернулась под вечер. Она медленно шла садом, часто останавливалась у влажных от дождя кустов роз. Ей казалось, что как только она войдет в дом, то вновь окажется в тюрьме. Не в такой страшной, но в тюрьме. Страшная и жестокая игра ведется в этом роскошном особняке. За кофе и коньяком мужчины произносят умные слова, улыбаясь, принимают решения, следствие которых не просто смерть. Трое суток Лота провела в камере, где смерть была мечтой, сумасшедшей надеждой на избавление.

Она стояла на дорожке сада и поддерживала ладонью тяжелый бутон розы. Хотелось сесть на мокрую траву, спрятаться под этим кустом, никогда не выходить к людям. У нее было ощущение, что в уши ей забили тугие пробки и вместе с ними вогнали в мозг крик, визг, хрип и нечеловеческий вой, которые наполняли камеру почти непрерывно. Болела голова, и чем дольше Лота стояла в саду, тем больше теряла волю, не могла сдвинуться с места.

Она услышала и узнала голос, представила барона, который, видимо, стоит на крыльце, бережно опустила бутон и, сосредоточенно глядя себе под ноги, сделала первый шаг.