Лабиринт Ванзарова

А все потому, что вчера за праздничным столом Успенский позволил себе лишнего. Гусь, запеченный женой, был так вкусен, а напитки из имения тещи были столь упоительны, что доктор не заметил, как перешел черту между праздником и небытием. Он плохо помнил, как оказался в кровати, как его будила жена, как залез в пролетку и доехал до больницы. Мир вернулся в привычные рамки только в приемном отделении.

Успенский сидел за рабочим столом и помнил, что должен сделать утренний обход. На нем лежит ответственность дежурного доктора и за главного врача, которого замещал. Сергей Николаевич не мог заставить себя встать и пройти по палатам, давая утренние распоряжения медсестрам. К тому же он опасался, что персонал учует душок. Всем было известно, что доктор Успенский убежденный трезвенник, и вот, пожалуйте. Теща уверяла, что от ее настоек ни запаха, ни муки наутро. Какое коварство. Нельзя ручаться, что запах не выдаст."

"Чтобы прервать мучения, доктор решился на крайние меры: проглотить двадцать миллиграмм spiritus vini, что использовался для протирания кожи перед уколом. Достав бутылочку и отмерив лечебную порцию, Сергей Николаевич опрокинул в себя больничную мензурку. И чуть не задохнулся. Ему показалось, что в организм воткнули раскаленный шомпол. Кое-как отдышавшись, он закусил кусочком сухаря. Затем прислушался к себе и с врачебной точностью определил: наступило облегчение. Голова вернулась на место.

Сергей Николаевич бодро встал, собрал в стопку истории болезни. Но тут дверь распахнулась, и на пороге обнаружился Парфен, больничный сторож, он же дворник, он же истопник. Было ясно, что Парфен недурно встретил праздник. Глаза были красны и, казалось, готовы выпрыгнуть из орбит.

– Чего тебе? – спросил Успенский, зная, что дворник многому научился от больных. Порой несет несусветную околесицу.

– Там… Это… Николаич… Выкинули! – заплетаясь, выпалил он и рукой махнул, будто шашкой.

Доктор бы терпелив: если Парфена задело, ему надо выговориться.

– Кого выкинули?

Тут Парфен понес такую околесицу, что Сергей Николаевич испугался: не слишком было двадцать грамм? Хватило бы семнадцати. По словам дворника, которые надо было перевести на человеческий язык, случилась странная история. Несколько минут назад к больнице подъехала пролетка, из которой выкинули человека. Как выкинули, так и унеслись прочь. Парфен, конечно, подошел к лежавшему на снегу, толкнул. Тот был живой, только постанывал. Улица пуста, до санитаров не докричаться. Парфен перевернул тело. И перепугался. Да так, что побежал доложить доктору.

Сергей Николаевич решил, что следовало обойтись десятью граммами.

– Что за чушь, Парфен, – ласково сказал доктор.