Ванька-ротный

Железная дорога и большак сходятся здесь в открытом поле, как две невысокие насыпи равной ширины. А кругом ямы, канавы и поросшие сорной травой кочки. Место переезда уложено деревянными шпалами. Но здесь нет ни сигнальной будки, ни полосатого шлагбаума. Вот собственно и вся примечательность этой точки на земле. Пройдя несколько километров по открытой местности, мы оказались у развилки дорог. Прямая и мощеная уходила на восток к Старице. А другая, грунтовая улучшеная, шла на север в направлении Торжка. Пройдя ещё с километр, солдаты остановились. Мы со старшиной шли сзади, и я ускорил шаг, чтобы выяснить, в чем там дело. В канаве у дороги лежал убитый солдат. Это был первый мертвый, которого мы видели. Он был в солдатской шинели, без оружия, лицо его успело значительно потемнеть. Отчего шел слабый запах мертвого тела. Мы прекрасно знали, что идем по дороге последними. За нами следом могли идти только немцы. Но копать могилу для убитого никто из солдат не хотел. Отрыть могилу, засыпать тело землей, отдать погибшему солдату последний долг, каждый был обязан. Так рассуждал я. Я стоял, ждал и смотрел на своих солдат, умудренных опытом жизни, и молча ждал их ответа. Если однополчане и товарищи по оружию бросили его в канаву у дороги, то почему идущие сзади чужие солдаты должны подбирать и хоронить убитых и павших от ран.

– Не всё горе переплакать и не всё протужить! – сказал кто-то из солдат, и все поняли, что хоронить не наша забота.

– Задерживаться на открытом месте опасно, – сказал кто-то.

– Немецкие самолеты вот- вот налетят! – добавил второй.

– Хорошо, что мы все на ногах! – подхватил третий.

– Ну ладно! Заныли! – сказал я и отвернулся в сторону. Я не знал, что делать и как поступить. Я стоял и думал о нормальных людских отношениях, которых явно не достает у моих солдат.

– Ваши трупы, – сказал я, – будут вот так же валяться поверх земли!

– Ну, что, будем хоронить солдата? Я думал, что мои слова подействуют на них. Я повернулся к ним лицом, посмотрел им всем в глаза, но в ответ увидел тупое безразличие и нежелание прикасаться к трупу. Они хотели поскорей отсюда уйти. Я уступил им, но сделал повидимому плохо, что поддался их [неправильным] взглядам на жизнь.

– Ну что ж! Пошли! – сказал я, и мы зашагали по дороге. На пути нам попалась деревня. Вероятно, это была та самая Тимофеево, о которой нам говорила старуха в доме с лампадами. Но деревня оказалась пустая, спросить было не у кого, и мы прошли её, не задерживаясь."

"– 30- Дорога на север все время забирается вверх. Она уходит от нас к горизонту. Ржев, как я помню, стоит на отметке 158 береговой полосы, а дорога на север переваливает водораздел, где берут начало небольшие притоки Волги. Торжок находится на той стороне водораздела.