Ванька-ротный

Без твоего согласия ничего ампутировать не будем. На этот счет можешь быть спокоен и верить мне!

– Вот видишь рядом лежит солдат. Он дал нам на ампутацию письменное согласие. Обещаю и с тебя взять такую расписку, если надобность будет. Но лучше до неё не доводить. Будь спокоен, капитан. Твое колено возможно дело непростое. Сейчас разрежем, посмотрим. Постараемся его сохранить.

– Приготовиться к операции!

В операционной сразу появилось несколько человек. Мне накинули на лицо марлевую повязку и стали лить неприятную по запаху жидкость. Мне велели считать в слух до двадцати. Я успел досчитать до шестнадцати и провалился куда-то. Какая-то неприятная тошнота подкатила мне к голове. Открыл я глаза на операционном столе, после перевязки. Меня вынесли в общую палату, положили на белую простынь, под головой лежала ватная подушка в белой наволочке. Меня накрыли сверху чистой простыней и серым солдатским одеялом. Ко мне приставили палатную сестру и приказали не давать мне спать до вечера. А мне очень хотелось закрыть единственный глаз, повернуться на бок, я отлежал за эти дни себе спину. Меня страшно тянуло в сон, а сестра трясла меня за здоровое левое плечо и задавала какие-то вопросы.

25.

Я ей что-то ненужное отвечал, но что именно совершенно не помню. Мне ставили градусники, проверяли температуру. Меня покормили из ложки, а потом я из кувшинчика с узким горлом выпил сладкий чай. Потом меня оставили наконец в покое и я тут же уснул. Проснулся я на третий день.

– Ну ты и даешь! Капитан! – увидев что я приподнял голову сказал кто-то из раненных.

– Полковник сам приходил много раз, щупал пульс и смотрел как ты спишь. Пусть, говорит, разведчик поспит. Видно на фронте (этим не очень балуют) им спать не дают. Я попросил воды.

– Лежи, сейчас вызовем дежурную медсестру. На третий день меня взяли на перевязку. Я пролежал в госпитале ещё несколько дней. Моя кровать изголовьем стояла у окна. На окне и на спинках кровати висели крахмальные занавески. Они подкрашены зеленкой в салатный цвет. Сшиты из простыней, простенькие, но красивые. Мы лежали в обыкновенной, деревенской избе. В избе стояло около шести железных коек. На всех лежали забинтованные раненные. Кто они были я не спрашивал. Немцы кругом бомбили, раскаты взрывов слышались периодически повсюду. Иногда бомбы рвались где-то совсем близко и тогда изба дрожала, но окна были целы. Однажды палатная сестра принесла мой планшет и сказала: – Ваши документы лежат здесь в планшете. Проверте пожалуйста все ли на месте. Я взял из рук её планшет, покопался в нем одной рукой, попалась фотография, я вынул её и показал медсестре. Она взяла фотографию и покачало головой. – Совсем не похож. Она принесла зеркало и поднесла мне к лицу."

"– Вот ваша фотография и ваше лицо.