Вальс под дождём

Я переступила через месиво наезженной колеи и с ужасом представила, сколько километров нам предстоит преодолеть этими самыми распухшими ногами, которые с трудом влезали в ботинки на два размера больше. От долгого стояния у корыта к весне ноги отекли почти у всех девушек, и я утешала себя мыслью, что моё состояние ещё не самое тяжёлое, потому что некоторые девчата шли и плакали на ходу.

Впереди всех неутомимо шагала лейтенант Фролкина — маленькая, краснощёкая, в потрёпанной шинели с криво обрезанным подолом и автоматом на груди. И хотя она по-прежнему общалась со всеми сухо, если не сказать зло, после происшествия с гранатой отношение к ней переменилось в лучшую сторону.

Я остановилась, поправила вещмешок за плечами и подождала Дуню, которая с трудом тащилась позади всех. Будем тащиться вместе. За время перехода щёки хохотушки Дуни стали совсем серыми, словно она только что выписалась из госпиталя. Она подняла на меня потухший взгляд:

— Хочешь шоколадку? У меня есть кусочек.

— Трофейная? Артём дал?

— Ага, Артём. Перед тем как уйти в полк. — Дуня опустила голову. — Мы уже спать ложились, когда он вызвал меня из палатки, чтобы попрощаться. Как чувствовал, что больше не увидимся."

"Симпатия Дуни и плечистого здоровяка Артёма из разведроты развивалась на глазах нашей девичьей команды в течение двух последних недель, начиная с того момента, когда Артём остановился рядом с Дуней и перехватил у неё ручку стирального аппарата.

— Давай покручу, пока время есть, а ты передохни немного. Ишь как запыхалась портки на нашего брата стирать.

— Там не портки, там шинели, — зарделась Дуня. Она умела краснеть до цвета моркови и от этого стеснялась ещё больше, становясь очень хорошенькой.

— Шинели тоже годятся, — одобрил Артём, — без шинелей солдатам никак нельзя.

Он сконфуженно замолчал, потому что не знал, о чём ещё можно разговаривать с девушкой, и крутил ручку аппарата с такой силой, что из-под закрытой крышки во все стороны летели мыльные пузыри. Дуня поймала один пузырь на ладонь и подставила её под солнечный луч, любуясь переливами радуги на прозрачной поверхности.

— Смотри, смотри, никак Дунька себе парня закадрила, — подтолкнула меня локтем чернобровая Оксана.

Мы с ней развешивали бельё, и от тёплой мокрой ткани вверх поднимались струйки пара. Весенний воздух кружил голову запахами оттаявшей земли и набухших почек ивняка, готовых выпустить наружу пушистых белых «зайчиков».

Молодой лейтенантик в новенькой форме остановился неподалёку от меня и закурил. Время от времени он поглядывал на меня и улыбался.

— Какой симпатичный! — горячо шепнула Оксана. — Глянь, как на тебя смотрит! Сейчас дырку глазами протрёт.