Вальс под дождём

Местные жители нас ненавидят. В любую минуту жди удара из-за угла. В Польше погибает немало немецких солдат, хотя война здесь уже давно окончена». Ефрейтору Феликсу Зелигеру сообщают: «В Польше странные вещи происходят. Ведь там нет ни одного человека, который был бы доволен». В письме, обнаруженном у немецкого унтер-офицера Вальтера Рейнбергера, говорится: «В Югославии партизаны бродят по лесам. Каждую неделю они убивают немецких солдат или полицейских».

* * *Жители освобождённого ныне от немецких захватчиков города Плавска сообщают: «В Плавске немцы организовали лагерь для военнопленных. Красноармейцев в этом лагере было немного. Фашисты загнали сюда главным образом жителей города и соседних районов. Пища заключённых на день состояла из двух картофелин. Воды в лагере не было. Заключённым предлагалось утолять жажду снегом. От голода, холода, побоев и пыток ежедневно умирало 25–30 человек. Больных и обессилевших, неспособных выполнять тяжёлую работу, фашисты расстреливали»."

"* * *Первый военный Новый год наша бригада отметила ударным трудом, расчистив несколько километров снежных заносов на железнодорожном полотне. Один раз нас бомбили, и, к своему стыду, я снова забылась от липкого страха, как при первой бомбёжке в Москве. Фашист кружил так низко, что я видела его лицо в шлеме и круглых лётных очках. Он не успел расстрелять нас из пулемёта только потому, что с грузовой платформы стоящего на путях поезда по нему жахнула зенитка.

— В лес! Бегите в лес! Врассыпную! — размахивая руками, закричал лейтенант около орудия, и вся наша бригада кубарем скатилась с насыпи. По пояс в снегу мы пробирались в сторону леса, и эти несколько шагов показались мне вечностью. Снег сразу же набился в валенки и за шиворот. Самолёт сделал второй круг, и одновременно с пулемётной очередью снова ударила зенитка. Словно пойманный заяц, я на несколько мгновений замерла, не понимая, куда бежать.

— Сюда! Иди ко мне!

Накинувшись сверху, Антон повалил меня в снег и прикрыл собой. Его лицо прижалось к моему, и я увидела совсем рядом шалые зелёные глаза с антрацитово-чёрными зрачками.

— Улька, если меня сейчас убьют, я буду рад, потому что умру, защищая тебя.

Сначала я растерялась, а потом начала с силой отталкивать его от себя:

— Уйди, дурак! Слушать не хочу всякие глупости!

Вблизи наших голов строчил пулемёт фашиста, по нему прямой наводкой с платформы била наша зенитка, но самым важным для меня сейчас было избавиться от Антона и никогда больше не слышать его слов, произнесённых словно в бреду. Антон выпустил меня из плена лишь после того, как наступило затишье. Я поднималась на ноги растрёпанная и несчастная, не смея поднять виноватые глаза на Полину.