Вальс под дождём

Баба Лиза протянула ей тугой свёрток грубого полотна:

— На-кось, да шайку из кладовой не забудь прихватить, ту, что без ручки. В другой я бельё замочила.

Под косым секущим дождём мы с Полей добежали до рубленой баньки на соседском огороде с одним крошечным окошком посреди закопчённых стен. Холодный предбанник резко контрастировал с нежным теплом парной с запахом берёзовых веников. Полина споро налила мне воду в шайку и распутала косу, больно дёргая за спутанные колтуны волос.

— Вода у нас хорошая, мягкая, не хуже талой. Лей — не жалей. У нас в деревне говорят, что хорошая банька от любой хвори излечит.

Пока я мылась, Поля дважды окатилась студёной водой из тяжёлой деревянной бадьи, щедро разбрызгивая по полу ледяные капли. Я тоже зачерпнула холодной воды в огромный медный ковш и махом вылила себе на спину, чувствуя, как кожу ожгло морозным жаром.

— Правильно делаешь, по-нашему, — одобрила Поля, — я после пара завсегда в снежку катаюсь. Эх, и хорошо! А потом сразу чаю горячего, да с малиной!

Она подала мне широкое холщовое полотенце с вышивкой петухами:

— Вытирайся, надевай чистую одёжку, да пошли к бабе Лизе. Она там уже обед спроворила. Небось голодная?

Хотя я давно не ела, мысль о еде вызвала у меня отвращение. Я откинула назад мокрые волосы и решительно отказалась:

— Поля, спасибо тебе за всё. Есть не стану, да и вообще, пойду на вокзал. Буду добираться обратно в Москву.

— Ты это брось! — Поля крепко схватила меня за руку. — Есть надо и пить надо. Если заморишь себя голодом, горе меньше не станет. А в Москву всё равно не попадёшь. Я недавно разговаривала с одним военным, он сказал, что в Москву попасть можно только по пропускам. — Её голос стал твёрдым. — Там бои идут на подступах к городу.

— Я знаю, там мой папа в ополчении, — прошептала я, еле сдерживая слёзы, готовые вот-вот хлынуть заново.

— Полька, где вы там?! Быстро за стол! Долго вас ждать? — донёсся с улицы резкий оклик, и Поля заторопилась:

— Пошли, пошли скорее, а то баба Лиза заругает. Но ты её не бойся, на самом деле она добрая.

Дома на столе нас ждал чугунок с кашей, распространявший по дому запах распаренной пшёнки из русской печки.

— Тарелки сами вымоете, — буркнула баба Лиза и села напротив меня на скрипучий стул с гнутой спинкой."

"Чтобы не видеть плёнку бельма на зрачке, я опустила голову и посмотрела на свои коленки, обтянутые суконной юбкой Полины. Ноги, обутые в лапти, упирались в домотканый коврик в зелёную и красную полоску. И вся я после бани чувствовала себя другой, чужой и непривычной. Я представила, как расскажу маме про новых знакомых, и словно лбом о стену ударилась. Мамы! Мамы нет! Я стиснула руки в кулаки.

— Москвичка, значит? — Здоровый глаз бабы Лизы цепко уставился мне в лицо. — Как звать-то тебя?

— Ульяна.