Вальс до востребования

Стояли, пока Марьяша не выплакала самую жгучую, самую больную свою обиду, и дедушка Игорь вытер последние слезки с ее щечек, взял за руку любимую внученьку и повел к выходу.

Всю дорогу она рассказывала ему о том, что случилось, про то, что показало следствие по этому несчастному случаю и что сказали ей руководители и подруги-балерины, уверенные, что падение рамы было подстроено, и про все операции, которые перенесла, и о вердикте врачей. Он слушал, не перебивая, кивал, давая внучке возможность высказать, высвободить из себя все, что она держала, не обсуждая ни с кем, эти бесконечно долгие три месяца.

А когда они приехали домой, где Марианну встречала родня и накрытый по случаю ее возвращения шикарный стол, обнявшись и расцеловавшись со всеми, кое-как вынырнув из объятий близких, она прошмыгнула в свою комнату.

– Я сейчас, – пообещала Марьяша, натужно улыбаясь через отчаяние, душившее ее, изо всех сил сдерживая новый поток слез, – только переоденусь.

И, рухнув на свою родную девичью коечку, мгновенно заснула, словно выключилась. И проспала все застолье, и тревожные разговоры родных, беспокоившихся о ней, и всю ночь, и половину следующего дня. И плакала во сне, ужасно напугав маму, приходившую проверять своего ребенка каждые два часа.

Игорь Аристархович великий оптимист, никогда не падавший духом, в любой ситуации находивший выход из сложившегося положения, через пару дней после приезда Марианны предложил внучке неожиданный вариант.

– Давай так, Марианночка. – Выгнав всех из комнаты, он посадил ее перед собой, приступив к непростому разговору. – Для начала посмотрим честно и объективно на твои обстоятельства.

– Ну давай объективно, – постным, безразличным ко всему тоном согласилась она."

"– Итак, что мы имеем? – проигнорировав упадническое настроение внучки, перешел к деловой части беседы дед. – А имеем тот факт, что служить в балете ты более не в состоянии. Факт второй: это не конец жизни.

– А что? – спросила вяло Марианна, саркастически хмыкнув: – Ее начало?

– Вот именно, – обрадовался сообразительности ребенка Игорь Аристархович.

– Дед, ты серьезно? – поразилась Марианна его неуместному, даже какому-то издевательскому, как ей показалось, оптимизму.

– Абсолютно, – подтвердил безапелляционно дедуля и произнес слова, врезавшиеся в память Марианны на всю жизнь: – Если непреодолимые обстоятельства лишают тебя возможности заниматься делом, которым ты занималась, которое любила и которому посвятила жизнь, значит, это был не твой путь.

– То есть как не мой? – недоуменно уставилась Марьяша на Игоря Аристарховича.