Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Я остался внизу, шаря взглядом по верхам: вроде всё тихо, везде лежит нетронутый снег, и если кто-то засел на «галёрке», то по чернотропу. А чекист стоял спиной к скале и смотрел на солнце через пальцы рук, соединённые подушечками, как иногда, балуясь или познавая мир, смотрят дети.

— Подойди сюда, — спустя минуту и уже без прежней жёсткости попросил он. — Я обещал тебя отблагодарить, если успеем к зениту.

— И дал слово стражника! — напомнил я.

— Ты же золотом не возьмёшь?

— Тогда пошли со мной!

Ручей под скалами вдруг запарил, вспенился, будто вскипел, и пока я забирался по осыпи на четвереньках, что-то упустил, не узрел. Когда же поднялся к скале, из-под которой хлестала горячая вода, заметил в белом облаке лишь ссутуленную спину ведущего.

Я прыгнул в обжигающую воду — достала пояса! — нырнул в парное, влажное тепло и через несколько секунд почувствовал, что мы находимся в замкнутом пространстве…

Всё чудесное всегда было необычным, в религиозных обрядах связывалось с проявлением божественного, потому обыкновенная икона становилась чудотворной, неистовые монахи-молельники объявлялись святыми за способности творить чудо (и не только Николай Чудотворец), ароматная смола тропических деревьев (мирра) — чудодейственной. В светском же понимании это слово обладало более широким диапазоном значений. От смешного, несерьёзного чудака, до высшей степени превосходства — чего-либо чудесного (вечера, обеда, цветов и т. д.), но по нормам русского языка никогда нельзя использовать его в уничижительном, отрицательном смысле. Если, например, с некоторыми, тоже табуированными словами, отрицательное довольно просто сочетается и усиливает его смысл («я ужасно люблю цветы»), то «чудо» этого не терпит и выражение «страшно чудесный вечер» звучит нелепо. Оно, как и солнце, среднего, божественного рода, не требует никакой помощи, усиления, дополнительного уточнения, ибо настолько самодостаточно и самоценно, что вообще выбивается из общего ряда понятийных слов.

Открывать его я начал с конца. Окончание О явно привнесено окающими племенами, потому неустойчиво, безударно, а его древнее звучание — ЧУДА (так же, как ЛАДА — ЛАДО). Не исчезающий никогда знак Д определённо высвечивал действие — даждь, дать, давать, — что особенно подчёркивалось в привычном (и тавтологическом) словосочетании «ждать чуда».

Но что такое неизменное ЧУ? Что ждали наши далёкие предки? Некого божественного проявления, благодати?

ЧУВСТВА — слово сложное и по составу и по смыслу, напластовано в нём много чего, и поэтому следует взять лишь первую, более древнюю часть, хорошо выраженную в глагольной форме ЧУЯТЬ. И это уже кое-что! ЯТЬ, ЯТИ, ПОЯТЬ — брать, взять. То есть, загадочное ЧУ можно не только давать, но и брать, принимать.