Сокровища Валькирии. Книги 1-7

И всё равно я уходил тогда от Манараги уже другим человеком и понимал, что теперь никогда не будет так, как было, что свершилось непоправимое — кто-то уже выбил табуретку, открыл клапан, и не вода — сама земля под ногами закручивается в воронку. Даже археология слова, ещё вчера увлекательная, не спасала, и в голову лезло:

ВОРОГ — ВРАГ — ВРАЗИ («истреби врази его») — ВРАЖИНА — ВРАЖДА.

ВРАГ — дословно, а точнее, дозвучно будет «выжигающий солнечный свет» или вообще СВЕТ.

ГРАБИТЬ — убивать солнце, божественное начало.

А на перевале меня прихватил уже снег.

Туча висела всего в пяти метрах над головой, с чёткой кромкой и совсем не тяжёлая, но вдруг прорвалась, обрушилась сплошной белой стеной, и я остановился на голом месте, превращаясь в сугроб — ни укрытия, ни палки для костра. За полтора часа выпало снега почти до колена, и когда чуть развиднелось, побрёл, будто зимой. Лишь к сумеркам выбрался на твёрдое с ощущением, словно к берегу причалил: внизу ещё была нормальная осень, мошкара грызла, комары позванивали и россыпи спелой брусники под ногами — подошвы розовые.

На сибирской стороне Урала немного отошёл, но никак не мог избавиться от желания оглядываться назад и от неприятного, дразнящего ожидания выстрела в спину. Последние километры до заимки я буквально проскакивал, как в детстве проскакивают тёмную, и потому наполненную страхом, комнату.

И всё-таки необходимые меры предосторожности соблюдал, и когда выходил к реке, и потом, когда берегом шёл к избе. Снег выпал по щиколотку, и лежал уже дня два — приморозило по-зимнему, потому обрезал по кругу всю заимку — ни единого следа, разве что норка выбегала на припорошенный припай, но нырнуть в ледяную воду не насмелилась, стреканула в залом. Да и так, по чернотропу никого не было в моё отсутствие — нигде веточка не сломана, трава не примята, паутинка висит, оставшаяся с бабьего лета…

Но едва переступил порог, как ощутил лицом тепло. Быть не может! Изба выстыла бы за столько дней… Может, почудилось? К печке сунулся — по крайней мере, позавчера топлена! Голову поднял, а по матице на гвоздях десятка два беличьих шкурок висит, и уже слегка подсохли.

Камень с души свалился: проходной охотник белкует! Конец октября, разгар сезона… Знал охотник, живущий с лова, эту заимку, завернул переночевать и заодно обработать и оставить добычу. А ушёл в снегопад, потому и следов не оставил.

И тут меня насторожила внезапно обнаруженная деталь: белка бита охотником неопытным, все выстрелы по корпусу, шкурки дырявые от дроби, в кровоподтёках. Если промышляют мелкого зверька без малокалиберной винтовки, то обычно делают специальные заряды, вкладывают в патрон четыре — пять дробин и бьют только по голове, чтоб не испортить пушнину.