Сокровища Валькирии. Книги 1-7

И при этом в огороженной леваде стоят толстенные пчелиные колоды и пчёлы ещё вьются возле круглых летков!

Сразу вспомнил о том, первом старообрядческом ските, найденном в Ангарской тайге, и о многих других, по которым ходил целый сезон с археографами, когда писал «Хождение за Словом». А водил меня человек удивительный — Елена Ивановна Дергачёва-Скоп (кстати, дочь уральского писателя Ивана Дергачёва), которая и стала прообразом героини романа. Кержаки принимали её как свою и в разговорах часто повторяли фразу абсолютного доверия: тебя обмануть — Бога обмануть. Вот в таких потаённых скитах жили самые истинные молельники, чаще всего принадлежащие к древним боярским родам (сам видел положенные грамоты аж от Ивана Грозного), а начнут фамилии называть — вся боярская дума до никонианского раскола.

Прежде чем войти в избу, дважды проверил входные и выходные следы — ни единого, по крайней мере, в этом году никто тут не был, однако же сразу пробил себе тропинку не от реки, откуда вероятнее всего люди приходят, а со стороны леса. Крылечко иструхлявело, запора на двери нет, просто когда-то палкой подпёрта. Стёкла в окнах целы, и какие стёкла — витражи, собранные из кусочков, осколков, заботливо соединённых жестянками и промазанных.

Рубленные холодные сени оказались разделёнными на две половины, во второй — кладовая с ларём, где было истлевшее зерно, вроде, рожь, несколько подвязанных к балке пропревших мешков, из которых всё вывалилось и превратилось на полу в рельефные пятна: то ли рыба сушёная, то ли мясо…

Но самое главное — здесь я нашёл полкадки застывшей в камень серой соли: можно бить лося, солить и жить припеваючи!

В избе ничего не тронуто, не разбито, словно ушёл человек и не вернулся. Глинобитная печь странная, больше на камин похожа из-за низкого хайла и топкой развёрнута не в закуток, как обычно, а в сторону переднего угла, однако с широкой лежанкой. То ли люди жили здесь маленького росточка, (обычно высоту топки делают по бедро хозяйки), то ли заведено так, но чтоб чугунок в печь затолкать, надо в три погибели согнуться. Остальное всё привычно — стол, лавки, деревянная кровать — нет, ложе, застеленное шкурами, побитыми молью, глиняная посуда в посуднике и среди неё вдруг перламутровая чашка китайского фарфора. На окнах серые льняные занавески, чистота, опрятность, которую не может нарушить даже пыль времени.

Да не старообрядческий это дом! Не хватает самого главного — икон, или хотя бы креста на стене, который выносится из дома только в случае пожара. Но зато в красном углу, где обыкновенно делают божничку или вовсе иконостас, деревянный круг, выпиленный из толстого бревна с красивым узором годовых колец и ручками, как у шайки — эдакая затычка чуть ли не метрового диаметра.