Вакансия: жена. И ничего личного

А говорила, что есть не хочешь… – На моем подносе было столько еды, сколько мне обычно хватает на три раза.

– Мда… Погорячилась… Отнесу обратно сейчас…

– Да стой ты. Сиди спокойно. Сколько влезет, столько и слопаешь. Никто тебя упрекать не станет, даже если не осилишь все…

У нее стояла скромная тарелка супа, томатный сок и салат.

Но я со своей порцией, в несколько раз более солидной, расправилась быстрее, чем соседка по столу.

Проглотила последний кусок, запила его соком, удовлетворенно вздохнула…

И тут же звякнуло сообщение на телефоне.

– Ой, Аль, я побегу. – Естественно, Владислав Андреевич уже ждал ответа на почте. А в мессенджер дублировал свое беспокойство.

– Ну-ка, дай сюда трубку!

– Затем. Дай, говорю!

– На, смотри. Убедись, что я не придумываю…

– Он оборзел, Даша. Сел на тебя и катается. А ты позволяешь ему это делать. Зачем?!

«Я занята. Отвечу позже»

Не спросив разрешения, девушка набрала ответ и тут же нажала «отправить».

Сердце замерло от глухого беспокойства. Ну, все. Теперь мне точно конец! Скажет, что я филоню и не справилась!

Это все, что написал мне шеф.

– Черт. А что, так можно было?

Аля отложила телефон. Подумав, спрятала его в карман. В свой, между прочим. Я молча наблюдала, не решаясь спорить.

– Объяснишь мне, что между вами происходит, Даш? Почему он тебя гоняет, как савраску, а ты позволяешь на себе ездить? Я думала, у вас все идеально. Ты так здорово выступаешь на всех планерках, Слава тебя слушает и не придирается… Вообще ни слова плохого не сказал за все время…

– А зачем ему придираться вслух, если я рассказываю то, о чем уже ему сто раз написала? Причем – с мельчайшими подробностями. Ничего нового не узнает.

Аля задумалась, приложив пальцы к губам. Красивые, холеные пальцы с великолепным маникюром. Я спрятала свои руки с облезшими ногтями, почему-то только сейчас заметила, что ими давно уже пора заняться. Стыдно стало. И почему-то обидно…

– Что у вас происходит, Даш? Слава никогда не уделял столько внимания рекламе. Нанимал пиарщика, увольнял, и дальше – по кругу. Ни одна из девочек так не убивалась, как ты…

Рвались нехорошие слова… О том, что те девочки, наверное, быстро соглашались на другое. И внимание Пальмовский им уделял, но только в горизонтальной плоскости… А потом быстренько сливал, как только приедались.

– Я пообещала, что через месяц он будет молиться на меня.

Придержала гадкие домыслы, и вроде как правду сказала…

– И что? Пускай молится. Месяц-то еще не прошел. А там напечатаем твой портрет на баннере, повесим в его приемной. Цветами обложим. И будем смотреть, как он целует твои колени…

– Очень смешно. Только мне совсем не весело… Я пойду, Аль. Правда, очень много работы…

– Да никуда не денется твой Пальмовский. Успеешь. Сиди и переваривай.