Вопреки судьбе, или В другой мир за счастьем

Отец был оскорблен моим побегом и тайным замужеством до глубины души. Уверена, на меня и у него, и у короля Трины были большие планы, которые помогли бы укрепить королевство, а в итоге я всем им подложила свинью. Только я об этом совсем не жалела. Не будь всего этого, не было бы меня теперешней, не было бы этого ребенка, не было бы знакомства с Этьеном, который сейчас коршуном наблюдал за визитерами, готовый в любой момент встать на мою защиту даже в ущерб собственной репутации и карьере.

— В твоем случае я уже не могу ни в чем быть уверенным.

Холодный тон и слова ранили, как кинжалы, но я-Аня защищала меня-Анику от этих слов своим жизненным опытом и толстой кожей, которую пришлось нарастить в прошлой жизни. Иногда люди делают нам особенно больно только затем, что думают, будто так уменьшат собственную боль.

Этьен сделал шаг в мою сторону, пытаясь защитить, но еле уловимым движением головы показала, что вмешиваться пока не стоит, и ответила:

— Я понимаю и принимаю ваше злость и негодование, отец. Но сделанного не воротишь.

— Не воротишь?! Не воротишь, говоришь?! Раньше об этом думать нужно было! — еле разжимая губы, проговорил он. — Ты предала меня, всех нас! А теперь еще выясняется, что ты собралась рожать этого ублюдка!

У меня от лица отлила вся кровь — оказывается, мне нужно защищать ребенка еще и от его деда...

Ему на плечо легла рука сына:

— Отец, прошу, не говори сгоряча то, о чем потом будешь жалеть. Аника носит твоего внука.

Услышав брата и ощутив его поддержку, я чуть не расклеилась окончательно. Заморгала еще быстрее, пытаясь прогнать застилавшую глаза пелену.

— Да, отец. Этот ребенок был зачат в браке, и ты не имеешь никакого права называть его ублюдком! — это высказывание задело больше всего.

— Я могу называть и тебя, и его как пожелаю! — сбросил он руку сына с плеча. — Кто ты такая, чтобы мне перечить?!

— Видимо, никто, — казалось, я произнесла это как обычно, а получилось чуть слышно.

Именно такой реакции отца я и боялась больше всего. Он привык всегда все держать под контролем, привык, что все его указания и пожелания выполняются беспрекословно. Чуть больше свободы он позволял только мне и своим сыновьям. Причем мне однозначно позволялось гораздо больше. Я привыкла, что мне прощалось практически все, и видеть сейчас отца таким было бы настоящим ударом, если бы я все еще была той самой Аникой. Я ведь помнила его совсем другим: с доброй улыбкой и отеческой снисходительностью и любованием во взгляде. Уверена, когда герцог ехал сюда, он искренне хотел меня увидеть, удостовериться, что я жива и здорова, но, увидев, тут же припомнил все обиды и сейчас сам себя заводил, злясь все больше и больше. Такое с ним бывало очень редко, похоже, сейчас именно такой случай.