Гуманный выстрел в голову

Я не пожалела пленника, не озаботилась его судьбой. Но видение не отпускало меня, и я стояла и смотрела. Он похож был на Гора. И не похож. Гор-са-Исет был богом, этот же напоминал скорее природного духа или же стихию. Когда я пришла в замок Гора, Сокола моего с белым знаменем, смешная девчонка с длинными косами, соколоподобный повелитель мой не жалел времени, обучая меня зачастую самым простым вещам. И до сих пор я помню, как говорил он: люди и боги суть точки на плоскости, стихии же суть сама плоскость. Боги отличаются от людей лишь степенью своего могущества. А стихии бесконечны, их души объемлют вселенную, и когда они являются в человеческом облике, ты видишь всего лишь часть их личности. Но стихии не бессмертны, как и мы, как и боги. Их можно пленить, их можно убить. Так убили когда-то стихию подземного огня, воплощенную душу пламени, и огонь тот успокоился, затих, словно колдовским сном скованный. Лишь изредка вырывается он из своей подземной тюрьмы, да тут же и угасает. Душа его мертва. Так некогда убили и стихию папоротника; и там, где шумели папоротниковые леса, скрывающие динозавров, теперь папоротник едва поднимается на метр от земли. И этого пленника, прикованного к замшелому столбу, убивал кто-то, убивал так же верно, как если б снес ему голову мечом.

Но я не озаботилась этим и пленника не пожалела. Мир скользит сквозь меня, не затрагивая мою душу, и она всегда спокойна, словно вода в каменной чаше. Никогда не было у меня слишком много привязанностей, и с каждым годом их все меньше. Что мне до мира, что мне до больших или малых событий?

Я — лист, опавший прошлой осенью.

Я — огонек сгоревшей свечи.

Я — дуновение ветра в пустой комнате.

Я есть, но меня почти нет. Я таю, словно туман над озерами. Мои шаги легки, мир ничем не омрачит мою душу. Мои шаги легки, я ничем не затрону мир, проходя его тропами.

А пленник поднял голову и взглянул на меня. Лицо его было переменчиво, словно вода горного потока, черты менялись беспрестанно, и лишь глаза оставались все теми же: огромные, раскосые, цвета расплавленного серебра. Он смотрел на меня, и бесконечная усталость была в его глазах. Тысячелетиями он стоял здесь, не в силах освободиться, и знал, что обречен на смерть. И вот смерть была в шаге от него, вот уже он чувствовал ее дыхание, вот уже гладила она его волосы, гладила плечи, изнемогшие под тяжестью неразрывных цепей. Он умирал и знал это."

"А я, онемелая, смотрела в глаза эти, глаза цвета расплавленного серебра, и видела в них — леса, зеленеющие и облетающие, в ненастье и под яркими лучами солнца, видела столетние дубы и тоненькие осины. Ах, если что-то еще трогает меня в этом мире — это леса, И вот стихия леса умирала предо мной, и я знала, что не допущу этого, и душа моя была спокойна, словно вода в каменной чаше.