Гуманный выстрел в голову

— Извини меня. Я глупости говорю.

— Нет, не глупости. Ты хорошая, — он, кажется, улыбнулся. — Допивай чай.

Они вернулись в комнату. Решили, что пора укладываться спать."

"— Ты ложись в маминой комнате, — решил Антон. — Пойдем, я покажу.

Он подсказал, где найти постельное белье. Помог надеть наволочки.

— Ну, спокойной ночи? — вопросительно сказала Элу.

— Да. Спокойной ночи.

— Тебе не нужно помогать?

— Нет, — он, кажется, удивился. — Зачем?

И ушел в темноту коридора. А Элу разделась, нырнула под одеяло и неожиданно быстро уснула.

Проснулась она от гула. Шел он отовсюду, словно весь дом превратился в огромный музыкальный инструмент, способный издавать одну лишь протяжную заунывную ноту. Позвякивали стекла в окнах. Элу села, сонно огляделась. Что это? Который час? Она подняла запястье к глазам. В кромешной тьме стрелок на циферблате не разглядела. Сбросила ноги с кровати, поднялась. Вытянув руки, двинулась вперед и сразу же налетела на стену.

— Иди на мой голос.

Элу вздрогнула. Антошка? Он что, здесь, в комнате? Подавила дурацкий порыв заорать «Уйди, я не одета». Во-первых, темнотища, а во-вторых… даже если бы и прожектора тут светили, Антошке-то все едино.

Он нашел ее руку, потянул за собой. Так, в одних трусиках и майке, она и потащилась за мальчишкой. Он привел ее на кухню. Здесь было светлее. Красноватые отблески лежали на стенах. Элу снова взглянула на часы. Полтретьего.

— Что это? — спросил Антошка — Я проснулся, все гудит.

— Не знаю.

Она выглянула за окно. Ни одного огонька. Лишь в просветах между домами и деревьями наливалось цветом спелой вишни небо. Багровые полосы на стенах кухни были от него, от этого странного неба. И они становились ярче.

— Я не знаю, Антошка, — повторила Элу. Перевела взгляд на мальчика. Он стоял перед ней босой, в мешковатой пижаме. Она напрягла зрение, рассмотрела рисунок на пижамной ткани. Слоники. С задранными вверх хоботами. Кажется, улыбающиеся, если допустить, что они это умеют — улыбаться.

— Где телефон? Я позвоню отцу.

Антон провел ее к телефону (она, наконец, поняла странность ситуации: слепой мальчик был ее поводырем в этой большой темной квартире, не она помогала ему находить дорогу, а он, лишенный зрения пацан). Элу подняла трубку. Молчащую трубку, сигнала не было. Брякнула ее обратно на аппарат:

— Не работает.

Между тем, гул изменил тональность, стал вроде бы чуть тише, но в то же время настойчивей, злее.

Они снова переместились на кухню. С улицы слышались голоса. Элу выглянула наружу. Стекла дома напротив отражали ритмичные синие вспышки. «Мигалка». Скорая? Милиция? Или пожар? Оттого и этот красный свет неба. Где-то сильный пожар, возможно, на подстанции. Потому и электричество отключено. Ну конечно! Авария на электростанции.

Так она и сказала Антону.