Вперед в прошлое 4

Дед начал рассказ издалека, с того, как зарождалось ушу, с так называемых хаоханей — разбойников со своим кодексом чести, которые всю жизнь совершенствовали мастерство рукопашного боя. Переводилось это слово примерно как «добрый молодец», хотя ни разу они не добрые, а беспредельщики те еще. Поведал, что в старину часто убивали новорожденных девочек, предпочитая растить сыновей, и много мужчин не могли создать семьи. Были часты бои на помостах, после побед случалось, что распоясавшийся «добрый молодец» набрасывался на зрителей и калечил их, охваченный адреналиновым безумием. Говорил дед складно и очень упрощенно — дети слушали разинув рты.

— Теперь вы знаете, как зародился этот вид боевых, — он интонацией подчеркнул это слово, — искусств. Тот, кто считает ушу акробатикой, скоро убедится, что ошибался.

Потом дед рассказал о стилях боя и их основателях и перешел к современных направлениям, одно их них — таолу, которое своего рода акробатический танец, бой с невидимым противником.

Дед продемонстрировал чудеса эквилибристики, пронесся вихрем, я ни черта не запомнил, а Наташка, которая думала, что дед старый и максимум что сможет — песок насыпать и по ушам проехаться, отвесила челюсть.

— Так выглядит стиль богомола, — улыбнулся дед, потер поясницу. — А теперь повторяем.

Все начали подниматься, и он рассмеялся, вскинул руку.

— Я пошутил. Это требует длительной подготовки. Начнем с простого, с разминки.

Мы выстроились напротив деда, он продолжил:

— Я с вами пробуду недолго, но вдруг потом вы захотите продолжить занятия. Учителя следует называть шифу́, а приветствие выглядит так, — он жестом подозвал Илью и скомандовал: — Ноги вместе. Руки на уровне груди. Отводим их на двадцать сантиметров, а теперь правый кулак упирается в левую ладонь.

Все сосредоточенно повторили.

Разминка началась с растяжки, а с не простых упражнений, как у меня. Наклоны всевозможные, наклоны сидя — ноги врозь, наклоны сидя — одна нога поджата, вторая прямая. Сам он делал это с легкостью, как молодой, остальные, кроме девчонок и Яна, корячились и кряхтели. Особенно усердствовал Тимофей. Пот лил с него в три ручья, он распахся так, что вокруг него образовалось свободное пространство.

— Нам придется много работать ногами, — объяснял дед, расхаживая меж нами и поправляя технику то одному, то другому. — Потому нужна растяжка.

Хуже всех получалось у Димона Чабанова, он был как будто деревянный, да и я чувствовал себя тем еще Буратино.

После растяжки, длящейся вечность, начались обычные упражнения, и на лицах читалось разочарование, только Тимофей пыхтел за всех. Он был таким толстым, что, когда пытался отжаться, касался пола не грудью, а упирался свешивающимся пузом.