Вперед в прошлое 4

Врач продолжил:

— Но давление и пульс у него в норме. С большой вероятностью, он сможет дышать самостоятельно. Но риск есть. К тому же нужны дорогостоящие лекарства и уход. Я составил список, идемте в кабинет, он там.

Против списка никто не возражал. В стране был дефицит всего, больницы не снабжались и не ремонтировались, потому больными покупалось все: от спирта и ваты до капельниц и лекарств. Что оставалось, добросовестные медики расходовали на малоимущих, недобросовестные — продавали налево.

Скоро выяснится, Русак — господин или товарищ.

— Мы можем как-то поспособствовать тому, чтобы его не отключали? — дрожащим голосом спросила Анна.

— Нужно созывать врачебный совет, — сказал Русак. — Думаю, многие будут за отключение. Мальчик, подожди в коридоре, — с долей брезгливости Русак указал на выход, я направился туда, но вернулся, как только захлопнулась дверь кабинета.

Мимо меня пробежала процедурная медсестра. Прошли две женщины, седая с косой и темноволосая, которые были в палатах. И по баптистским брошюрам в руках я понял, что это не родственники больных. Это, в рот им ноги, сектанты!

Сюр. По отделению реанимации шастают сектанты и ссут в уши больным, которые на грани жизни и смерти. Не хватает только кота, выходящего из операционной с куском мяса в зубах.

Я привалился к стене, навострив уши. Донеслось монотонное бормотание Русака, возглас Лялиной:

— Сколько? Двадцать в день? У нас нет…

Ошалевший от безнаказанности, завотделением собирается вымогать деньги — у ментов⁈ «Двадцать баксов в сутки — и мы не отключим вашего пациента?» Или он потерялся и не понимает, что творит? Надоел «Опель», нужен «Мерседес»? Интересно, тем же санитаркам, которые моют больных, хоть что-то перепадет из этой двадцатки? Или они — расходник, одна уволится, новая придет.

Вспомнилась история, как врач отобрал у мамы яблоки, которые ей принесла пациентка в благодарность за уколы на дому. Если с младшим персоналом этот упырь и делится, то хватает им точно не на «Опель» и даже не на кофе.

Лялину перебил громкий, клокочущий от ярости голос Прудникова:

— Совсем, сука, страх потерял? — В кабинете что-то загрохотало. — Да ты знаешь, кто мы? Знаешь, кто такой Роман Мартынов? Да это вообще шантаж при свидетелях!

Русак что-то забормотал. Дед тоже вставил свои пять копеек, слов я не разобрал.

— Вот мое удостоверение. Вот кто я! Совсем охренели, падлы! — ярился Прудников. — Кровососы вы. Палачи в халатах! Только попробуйте… — Он забормотал неразборчиво. — … на петушарню!

Опять бормотание. Слабый голос Лялиной, громкий — Прудникова:

— Поворкуй тут мне! Ворковать будешь в Воркуте! Ах, ты мне еще и угрожаешь⁈

Опять грохот, возглас Лялиной.

Русак однозначно идиот, глаза жиром заплыли, не понимает, кого можно трогать, кого — нет.