Вперед в прошлое. Возвращение пираньи — 2

Да что там, под гитару что-нибудь спеть — она как- то говорила, что ей очень хотелось бы послушать «русские романсеро», только не военные, не наподобие того, каким Мазур ее в тот вечер безусловно утомил, хотя она и не показала виду...

— Ну, что же, — сказал он. — Поедем в гостиницу и культурно скоротаем вечер. Ты не против? Скажи официанту, чтобы вызвал такси.

— Конечно, не против, это замечательно! Только я сначала по-русски...

И она браво прикончила свой бокал, снова почти не поперхнувшись, Мазур только головой покрутил, но ничего не сказал: совершеннолетняя, в конце концов, флотский офицер, стойкий оловянный солдатик...

Психотерапия проходила, в общем, на уровне, какого не постыдился бы покойный доктор Лымарь. Из ресторана принесли отменный ужин, Белль без труда и принуждения одолела три солидных бокала доброго портвейна (конечно, нисколько не напоминавшего то пойло, которому Мазур отдал должное в курсантские годы). Стала чуточку хмельной, но никак не пьяной, и никак не походило, чтобы сегодняшний эпизод с пальбой так уж на нее подействовал.

Над ее мундиром сейчас где-то трудились, возвращая ему новехонький вид. Давненько уж узнав, что гостиница принадлежит военно-морскому флоту и приказы адмиралов здесь исполняются на полусогнутых, Мазур сразу, как они приехали, вызвал коридорного в цивильном с неистребимой военной выправкой и поставил перед ним задачу. Тот обещал, что все будет сделано в лучшем виде в течение двух-трех часов.

Так что все обстояло крайне благолепно: Белль сидела в мягком кресле с видом умиротворенным и довольным, завернувшись в роскошный гостиничный халат Мазура, доходивший ей до пят, а Мазур услаждал ее слух обещанными «русскими романсеро» — их за все эти годы накопилось в памяти предостаточно, на любой вкус. Раз она не хотела военных, военных и не будет, клиент всегда прав...

Воспользовавшись тем, что он прервался чуточку подтянуть пару струн, Белль состроила обаятельную гримаску и пожаловалась:

— Ничего не понимаю. Хорошо понимаю обычную речь, а когда быстро поют, никак не удается... Эго о любви?

— Скорее о нашей жизни, — ответил Мазур. — С легким налетом философии...

— Какая-то она, по-моему... очень уж философичная.

— Возможно, — пожал плечами Мазур. — Перевести тебе прозой?

— Вот только не надо! — живо запротестовала Белль. — Стихи нельзя переводить прозой, они от этого теряют всякую прелесть. Вы так задушенно поете...

— Задушевно, — машинально поправит Мазур.

— Что-то у вас с этой песней связано, — убежденно сказала Белль. — Философия, да... Адмиралы имеют право быть философами, это таким, как я, не по звездам... А вы и в самом деле пели так задушевно...

Возможно, все оттого, что эта песня, если вдуматься, о нас, подумал Мазур.