Власовцев в плен не брать

Бальк порой пытался наконец понять, кто он, этот странный тип со старенькой винтовкой, в поношенной форме и изношенных до крайности сапогах? Похоже было, что в этих порыжевших и видавших виды сапогах он прошёл всю Польшу, Францию, Бельгию и теперь Россию. От Августовских лесов до Москвы и обратно… Почему он всегда появляется рядом с ним в самые жуткие моменты боя? Откуда его присылают в их Одиннадцатую роту? Кто? И зачем? Из штаба полка? Но тогда почему не офицера? Хотя ведёт он себя порой как офицер…

Бальк не мог ответить себе на эти вопросы. Спросить у самого «Кайзера»? Но как? Единственно верное, что Бальк чувствовал в этом неведомом посланце бури, что его появление, как это ни странно, касалось не Одиннадцатой роты и никого из фузилёров, а именно его, унтер-офицера Норберта Балька.

В бою «Кайзер» орудовал и двигался так, как будто участвовал во всех войнах, которые когда-либо вела Германия против своих заклятых врагов.

Когда на их участке франта становилось спокойно и русские лишь изредка кидали пару-тройку мин, будто пристреливая репер, да постреливал то на одном, то на другом фланге снайпер, рыжие усы «Кайзера» будто растворялись. Он попросту исчезал.

Его появление и такое же внезапное исчезновение Бальк ни с кем не обсуждал. Сочтут за сумасшедшего, решил он и помалкивал."

"Они сидели в болотах, кормили комаров и оводов, ели консервы, ждали команды на прорыв. Раненые умирали. Каждый день по нескольку человек из их вновь сформированной роты уносили в ельник и закапывали в одиночных могилах. Некоторых начала колотить малярия. Русские прекратили обстрелы из тяжёлых миномётов, но могил в ельнике всё равно становилось всё больше и больше.

Когда войска, сбитые с позиций, сгрудились в пуще, русские сжали их со всех сторон и начали обстреливать тяжёлыми стодвадцатимиллиметровыми миномётами. Сравнительно небольшая площадь «котла» позволяла полковым миномётам противника простреливать его из конца в конец. Пятнадцатикилограммовые мины рвались в лесу и в оврагах. Сотни убитых и раненых. Особенно страшно было, когда мина, ударившись в дерево, взрывалась вверху. Тогда площадь поражения увеличивалась, и укрыться от осколков было просто невозможно.

Потом наступила тишина.

Уже ни о какой контратаке с целью отбить у русских оставленные позиции командование речи не вело. Ходили слухи, что у соседей положение ещё хуже. Потом пришли вести, что и соседей-то никаких нет, что они здесь, в пуще, одни на десятки километров.

И вот наконец поступил приказ на выход.

Выходили одной колонной. Впереди танкетки и бронетранспортёры с пулемётами. За ними ударные батальоны СС. Им передали всё автоматическое стрелковое оружие и гранаты.