В трущобах Индии

— Кто из вас двух тот, которого зовут Сердаром? — продолжал офицер, обращаясь к белым.

Сердару ничего не оставалось больше, как сыграть роль, достойную его: показать противнику бесстрашное достоинство и дать своим врагам доказательство мужества, равного его репутации. Он сделал несколько шагов к офицеру и просто сказал ему:

— Этим именем меня привыкли звать индусы.

Англичанин несколько минут смотрел на него с любопытством, смешанным с удивлением, так как подвиги этого человека окружили его легендарной славой даже у врагов.

— Вы мой пленник, — сказал он наконец, — дайте мне слово, что вы, находясь под моим надзором, не будете пытаться бежать, и я постараюсь смягчить данные мне суровые инструкции.

— А в случае отказа?

— Я буду вынужден приказать, чтобы вам связали руки.

— Хорошо, я даю вам слово.

— Прошу того же слова и у вас, — продолжал офицер, обращаясь к Бобу Барнету, — хоть не имею чести знать вас.

— Американский полковник Боб Барнет, — отвечал последний с гордостью,

— бывший генерал на службе раджи Аудского. Даю вам также слово.

— Хорошо, — сказал офицер, делая поклон, — как и товарищ ваш, вы свободны среди наших сипаев.

Что касается Нариндры, то по знаку командира отряда от последнего отделилось четыре человека и, обвязав индуса веревками, как колбасу, прикрепили его затем к длинной бамбуковой палке и в таком виде взяли его себе на плечи. По данному офицером знаку весь отряд двинулся по направлению к Пуанте де Галль, куда прибыл перед самым почти рассветом.

Пленников заключили в тюрьму Королевского форта и объявили им, что через несколько минут должно собраться заседание военного суда, чтобы судить их. Преступление их очевидно: соучастие с бунтовщиками и измена королевской власти, а потому на основании закона об осадном положении, действующего с самого начала восстания в Индии и Цейлоне, они подлежали суду, учрежденному для разбора дел, изъятых из общего судопроизводства, который для устрашения страны путем разных репрессий повелевал судить и приводить в исполнение какой бы то ни было приговор в течение первых двух часов после заключения. Неправедный суд этот, устроенный исключительно с целью разбудить в человеке спавшие до тех пор у него зверские инстинкты, объявлял кроме того, что в случае необходимости «достаточно трех простых солдат под предводительством более старшего, чтобы состоялось заседание суда, имеющего право жизни и смерти над каждым индусом, будь он бунтовщик или соучастник».

Таким-то образом Англия, устроив эту жестокую игру или вернее гнусное подобие правосудия, не постыдилась заявить, что ни один индус не был казнен без предварительного суда.