Тьма в его сердце

Консьерж взглянул сначала на Барбару, затем на меня и заговорил:

– Дело в том, что миссис Скотт стара и больна, у Дороти деменция, она возможно и не помнит вашего брата, или перепутала время, когда он приезжал.

Так вот почему она постоянно говорила мне о том, что я вожу мужчин в свою квартиру? Она, возможно, не помнит лица Конрада, но помнит, что ко мне ходит мужчина, и каждый раз она принимает Конрада за нового мужчину.

Не знаю. Никогда не встречала человека с подобным заболеванием, поэтому не могу представить, что творилось в голове Дороти.

– Грустно это, – послышался голос подруги, она уже и забыла, что минуту назад предлагала наподдать миссис Скотт. – А сколько ей вообще лет?

– Восемьдесят четыре, двадцать пятого ноября будет восемьдесят пять лет.

Какое совпадение, мой день рождения тоже в ноябре, только на три дня позже, двадцать восьмого числа.

– А вы много знаете о ней, – заметила я.

 Ларри улыбнулся и кивнул.

– Мы вроде как друзья, Дороти неплохая женщина, просто у нее своеобразный характер.

Вернее сказать скверный характер.

– Почему она одна, разве у нее нет родственников? – спросила я.

– Насколько я знаю, у нее есть дочь, но к сожалению, она ни разу не появлялась здесь. Миссис Скотт совсем одна.

– Почему ее не поместят в центр, где о ней смогут позаботиться? – спросила Барбара. И это был вполне разумный вопрос.

– Насильно ее не могут поместить, а сама она отказывается, – объяснил Ларри, затем взглянул на меня. – Подумайте и решите, будете ли вы писать жалобу.

Буду ли я писать жалобу на больную одинокую женщину, которая не виновата в том, что больна?

– Нет, не буду, Ларри, – вздохнула я.

– Понял вас, я поговорю с миссис Скотт и объясню ей, что к вам никто не проникал и это всего лишь ваш брат, хотя я уже объяснял это много раз. Ну, ничего, объясню еще, – Ларри поправил свой красный пиджак и сделал легкий кивок головой. – Доброй ночи, мисс Хэтфилд и простите еще раз за беспокойство.

– Ничего страшного, Ларри, доброй ночи.

Консьерж ушел, я захлопнула дверь, и мы с Барбарой вернулись в кухню.

Как только подруга села на стул, я сказала.

Барбара метнула взгляд в мою сторону, подумала пару секунд, а качнула головой в согласии.

– Не представляю, каково ей остаться одной. И почему дочь не навещает ее?

– Видимо у них плохие отношения, – предположила я.

Серьезно, что еще может заставить ребенка бросить свою родную восьмидесяти четырехлетнюю мать?

Ох, если Дороти восемьдесят четыре, то ее дочери должно быть уже лет шестьдесят, а внукам около тридцати или даже сорока.

– Это не повод забрасывать своих родителей! – воскликнула подруга.

Я отодвинула стул и села на него, открывая коробку уже с остывшими остатками пиццы.

– Ты не объективна.