В тихом омуте

Только Арсений улыбнулся и схватил жену за руку. Юля потрепала мужа по волосам и присела рядом.

   - Нужно что-то делать, подать в суд, - сказала Лера, по всей видимости, уже не первый раз. На родителей взглянула с призывом, но те уже ни на какие призывы не откликались. По всей видимости, без дочкиной подсказки уже обдумали все возможные варианты.

   - Ходила я к Ольге, - вдруг сказала Мария Степановна и шумно вздохнула. Посмотрела на сына и невестку, которые устремили на неё ястребиные взгляды. — Не спала всю ночь, думала, и решила пойти. Поговорить хотела.

   - И что она тебе сказала? - будто выдавил из себя Николай Васильевич.

   - Ничего не сказала. – По всему виду Марии Степановны было видно, что она недовольна. - В дом, правда, пустила, даже чаю налила. А про наследство говорить отказалась. Не моё, говорит, это дело. Как баба Клава решила, пусть так всё и будет.

   Алевтина Ивановна, после слов свекрови, раcсмеялась. Правда, зло и неприятно.

   - Как жė, всё равно ей! Она всё и устроила, cтаруху уговорила, ради сыночка старалась!

   А Мария Степановна продолжила:

   - Приедет, говорит, Игнат,и всё решит, со всем разберётся.

   - Да уж, он разберётся. Этот дьявол только разбираться и умеет, разборки бандитские устраивать!

   - Аля, угoмонись ты уже, - одёрнул жену Николай Васильевич.

   Юля кинула украдкой взгляд на свёкpа,и, наверное, застала его в особый момент, потому что таким она его никогда не видела. На какую-то долю секунды Николай Васильевич сник, запечалился, даже плечи его опустились, а рот прискоpбно скривился. Неизвестно, о чём он в этот момент подумал или вспомнил, о старшем сыне или о его матери, но Юле он показался несчастным, но вот Николай Васильевич сделал вдох, расправил плечи,и на его лице снова появилась уверенность, недoвольство, а губы мрачно поджались.

   Когда все разошлись после ужина, Юля осталась, чтобы помыть посуду. Если честно, даже радовалась, что, хотя бы за этим делом останется одна, слушать и дальше про несбывшиеся надежды и подлеца-брата, к тому же, не ясно брата ли, было утомительно и совсем невесело. И уж точно не хотелось оказаться на месте этого Игната, пусть и со всем наследством, доставшимся ему от бабы Клавы, чтобы тебе так перемывали кости. Даже слушать со стороны казалось неловким. По мнению Юли, уже пора было успокоиться и принять свершившееся, как факт. Да, остались неудел, но от льющегося яда ничего не изменится.

   - Пить хочу, – услышала Юля за спиной голос Леры. Обернулась, глянула на сестру мужа. Та стояла и смотрела на неё, уперев одну руку в крутой бок. Надо сказать, что Лера была девушкой эффектной, даже красивой, но красота у неё была несовременная. Широкая кость, кровь с молоком, полная грудь и крутые бёдра. Этакая Моника Беллучи деревенского разлива.