В тихом городке у моря

«Надо же, – читалось во взгляде, – а я так старался!»

И был буфет с шампанским, от которого девицы раскраснелись и загомонили, и эклеры, и вазочка с немыслимо дорогим виноградом – Велижанский гулял, производил впечатление. Казалось бы, все забыли о цели визита, но тут все тот же Велижанский оборвал веселье.

– Ну? – Он суровым взглядом окинул случайную компанию. – Хлеба довольно. Теперь будут зрелища.

Всем почему-то стало неловко, и с неохотой они потянулись за Ленькой. Он, разумеется, шел впереди.

Ах, как блистал Велижанский, как блистал! Иван в который раз удивился разносторонности Ленькиных талантов. И швец, и жнец, и на дуде игрец. Нет, все понятно – художники. Но чтобы так глубоко? Пожалуй, Иван не знал столько. Петя не сводил глаз с тихой и незаметной Оленьки – а там, честно говоря, и взгляду-то зацепиться было не за что.

Третья девица, длинноносая и пугливая Жанна, шла чуть поодаль, дистанцируясь от шумной компании.

«Беленькая» – ее звали Светой – встретила знакомую и от компании оторвалась. Невелика потеря.

А Велижанский своей повышенной активностью и глубокими познаниями скоро стал здорово раздражать. Так было всегда – Ленька тянул на себя одеяло. Он и в школе был такой: не дай бог оказаться не в центре внимания или на вторых ролях – это не проходило. Раздражение накипело, и в какой-то момент, перехватив восхищенный взгляд рыжей Ники, вступил и Иван."

"Велижанский все понял. «Ну-ну! – читалось в его взгляде. – Ну попробуй! Только вряд ли, дружище. Куда тебе до меня?»

Вряд ли или нет, но даже пугливая Жанна, следующая за ними, приблизилась к Ивану почти вплотную, и он, как павлин, распустил пышный хвост.

Нехотя, с усмешкой и скептической миной, Ленька чуть приотстал, но пальму первенства так просто отдавать не собирался. Рыжая Ника, пылая щеками, отступила за Ленькой. Иван тут же все понял, расстроился и поймал на себе торжествующий взгляд Велижанского. Тот, сволочь, по-шутовски развел руками: «Дескать, не обессудь!»

После музея была пельменная на Владимирском. Пол-литра водки для «сугрева», полуразваренные пельмени, острый запах уксуса, запотевшие стекла кафешки и Петечкиных очков, молчаливая, по-прежнему перепуганная носастая Жанна и красный от робости Петечка, не сводящий с Олечки глаз. К честной компании по-прежнему прилагался невозможно болтливый и невозможно остроумный Велижанский. Просто искрил – как порванный электрокабель. Ну и рыжая Ника, тонкая, томная, бледная, невозможно красивая и задумчивая, бросающая затуманенные взгляды на Леньку. С ними, кажется, все было ясно.

После пельменной топтались на улице – осмелевший от выпитого, но по-прежнему смущенный Петечка не выпускал руки растерянной Олечки.