В тихом городке у моря

Про отца, Тоню и Мишку – чтобы их слегка успокоить."

"Потом спохватился, отругал себя, что не взял ни тряпку, ни воду, ни веник. Да и есть ли у Нинки веник? Навряд ли – Нинка и веник несовместимы. Из кармана достал носовой платок и, извинившись за неуважение и несообразительность, стал тщательно протирать фотографии, с которых еще нестарые и бодрые дед с бабкой с печалью и укором смотрели на внука.

Кое-как оттерев грязь, положил у подножия памятника гвоздики.

Вспомнил, что бабка их ненавидела, называя «цветами революции». Бабка любила пионы.

– Прости, баб! Ну уж что было. – Попрощался: – Пока, мои дорогие! Вы уж простите меня, дурака. – Сглотнув комок, застрявший в горле, пошел к выходу.

Припустил дождь; поежившись, Иван поднял воротник куртки и прибавил шагу – нога разболелась прилично, на сырость она всегда начинала болеть. Вот ведь зараза.

На Кунцевское приехал через час, могилу Велижанского нашел не сразу – вокруг как грибы выросли новые памятники. Памятник у Леньки, конечно, был – Машка поставила, догадался он. Или Ника… Кто их разберет? Не уверен, что с уходом Леньки они его поделили.

Вместо фотографии на камне был портрет – называлось это ручной гравировкой. Недавнее веяние. Но похож – на портрете Ленька был как живой. Вечная ирония в глазах, усмешка: «Ну как, братья и сестры? Разобрались? Разобрались во всем? Ох, нет, не уверен! А я вот свободен! От всего – в том числе и от вас, и от ваших разборок – вот кайф!»

Ленькина могила была чистой и ухоженной, не то что могила его стариков. Иван почувствовал острый укол совести. Впрочем, у него есть оправдание. А здесь – две вдовы. Есть, как говорится, кому последить. Молодцы, девки!

«Ну что, брат? – Он вгляделся в знакомое лицо. – Вот такие дела… Плохо мне без тебя, Ленька. Очень плохо. Нет, жалеющие есть! И сочувствующие присутствуют. А вот обсмеять некому. Некому принизить ситуацию, сделать ее незначительной, смешной и комичной: ой, инвалид! Хроменький мой, колченогий! Крепись, брат! Главное, чтобы на потенцию не влияло! А все остальное ерунда! Все правильно, Ленька. Все правильно! Не про потенцию, уж конечно! А про то, что я на двух, как ни крути, ногах. И при руках. И при башке своей глупой. И еще – живой. Я жив, а вот ты, Ленька, нет… Прости, брат, что разнюнился. Кретин я, согласен. Ну все, все! Беру себя в руки. И в ноги – ха-ха! И еще – скучаю я по тебе, Ленька. Сильно скучаю, Велижанский. Веришь?»

Провел ладонью по портрету в технике ручной гравировки, и ему показалось, что Ленька ему подмигнул.

Вышел из ворот кладбища, посмотрел в уже почти чистое голубое небо, закурил и снова пообещал Леньке и своим, что постарается – и за них в том числе. А то некрасиво как-то, неловко, ей-богу.

Долго раздумывал, звонить ли Машке. Позвонил.