В тени пирамид

Кстати, покойный Бубело хоть внешне и не походил на душегуба, но вёл себя с Ферапонтом довольно нагло и самоуверенно… А третий класс? А экипаж и обслуга? Разве преступник не может быть среди них? А что, если вся эта преступная шайка состояла из трёх человек: Несчастливцев, Бубело и ещё кто-то? И этот последний уговорил хориста отравить скрипача, а потом и прикончил самого Бубело? И теперь он и есть единственный обладатель «Мученичества святого Себастьяна». Тогда выходит, что Папасову вернули ещё одну подделку и художник написал две фальшивки. Но так это на самом деле или нет, станет известно лишь после заключения экспертизы в Петербурге. «А почему я решил, что сообщник должен был быть обязательно художником? – мысленно задался вопросом Ардашев. – Да, самому директору театра Блинохватову, учёному Батищеву, банковскому служащему Хачикяну, наверное, не по силам создавать копии великого флорентийца, но каждый из них мог заказать подделку у какого-нибудь мастера пера и туши. Но в этом случае всегда есть риск, что художник, узнав о краже и подмене работы из газет, может явиться в полицию. Тогда получается, что теоретически в круг подозреваемых входят почти все присутствующие на пароходе… Чертовщина какая-то… Я в полном тупике».

– Простите, сударь, вам принести ещё кофе? Вы пьёте из пустой чашки, – услышал Ардашев и поднял глаза. Рядом с ним стоял официант. Остальные места за столом опустели.

– Нет-нет, благодарю, – убирая салфетку, проронил Клим и покинул ресторан. А через час вновь ударил судовой колокол: «Рюрик» входил в бухту Пирея, расположенную в глубине Саронического залива.

Виднелся берег отдалённый,

И зелень лавров и олив,

И, белой пеной окаймлённый,

Лениво плещущий залив.

Капитан предупредил пассажиров, что стоянка продлится только четыре часа и вечером судно покинет порт.

Матросы вынесли на палубу цинковый гроб Бубело и чемодан. Пассажиры притихли и отчего-то стали перешёптываться как на похоронах, но за спиной Ардашева мужской голос проронил:

– Жизнь скоротечна и может оборваться в любую минуту.

Клим повернулся. Рядом с ним стоял тощий и высокий человек лет сорока пяти, с бритым подбородком и такими же аккуратными усиками, постриженными над верхней губой, как у Ардашева. Он был в канотье и сером костюме с галстуком. В руках незнакомец держал трость с круглой ручкой из слоновой кости.

– Простите, не имею чести быть знакомым, – выговорил молодой дипломат.

– Стадницкий… Юрий Савельевич, архитектор.

– Ардашев Клим Пантелеевич, переводчик.

– Я жил с почившим в одной каюте. Спокойный был человек, но в тот вечер отчего-то набрался. Он то пел, то молчал, казалось, что какой-то груз лежал у него на душе.