В темном-темном космосе

Пепе шумно вздохнул, сунул оружие за веревку, которой подвязывал штаны, и прикрыл сверху полой рубахи.

Они сидели на высоком холме. Позади – зеленые и серые вершины Герреро. Внизу – белые, розовые и желтые саманные домишки Тетуилана. Эмилио и Пепе смотрели на городскую пристань, где выстроились в ряд темные рыбацкие лодчонки, большой траулер из Теуантепека и полицейский катер. Лучи заходящего солнца окрашивали воду в оттенки меди, узкий вход в бухту охраняли острые черные скалы Ладронес.

Посреди залива беспокойно кружилась вокруг своего якоря белая сияющая яхта под американским флагом.

Сзади послышались шаги. На тропинке показался Хуан с костылями под мышкой – ладно скроенный мужчина с широкими плечами и мощной грудью. Под носом у него топорщились пышные усы. Левая нога была обмотана грязными бинтами, но он спокойно налегал на нее всем весом.

– Ну и? – спросил Эмилио.

– Я все выяснил, – сказал Хуан, усаживаясь рядом с ними.

– Тебя не узнали?

– Нет. Говорю же, нет. Этим рыбакам невдомек или вообще наплевать, что творится в Веракрусе или Галеане. Я прошел мимо полицейского. Так жирный болван на меня даже не взглянул.

Пепе поежился. Он сам был толстенький, маленький, вечно казался заспанным – и гордился тем, что похож на Панчо Вилью.

– И что ты видел? – спросил Пепе.

– Все, – сказал Хуан. – Видел, как гринго бросили якорь в бухте. До берега они доплыли на шлюпке. Их всего двое – мужчина и женщина.

– Женщина – блондинка? – поинтересовался Пепе.

– Да.

– Класс!

– Ну и вот. Они пошли в полицейский участок, показали сержанту визы. Я сидел на солнышке и слушал. Сидел со слепым нищим и сам просил милостыню.

– Вообще класс! – засмеялся Пепе.

– Заткнись! – сказал Хуан. – Сержант спросил американцев, есть ли у них что-то такое, за что надо платить пошлину. Они говорят «нет». Он спросил, есть ли у них оружие. Они говорят «нет».

Эмилио кивнул и отбросил окурок.

– Сержант спросил, куда они плывут. В Акапулько, мол, отходят утром. Замечательно, сказал сержант и проштамповал визы.

– И куда они двинули потом? – спросил Эмилио.

– На площадь. Выпили по стаканчику, потом пошли на рынок. Купили овощи, соломенные шляпы и серапе[4].

– Платили песо или долларами? – спросил Пепе.

– Песо. У мужчины много песо – сотен, должно быть, пять. Они сложили вещи в шлюпку и погребли к своей яхте, ну а я пошел сюда.

Некоторое время трое мужчин молчали, глядя на американскую яхту. Солнце опускалось в океан. В сгущающейся темноте залива чистенький белый кораблик казался одиноким и беззащитным, прямо как овечка, которая отбилась от стада и не понимает, что ее жизнь в опасности.

– Яхта наша, только руку протяни, – сказал Хуан.

– Не нравится мне все это, – заявил Эмилио.

– Это еще почему?

– Сам знаешь, Хуан.