В темном-темном космосе

Постепенно отношения приобретали серьезный оттенок, но в дело вмешалась война.

На Филиппинах Мэтьюз силился понять, откуда взялась эта серьезность в отношениях с Дженис. И его ждало неприятное открытие: строгий логический анализ по принципам инженерии не дал результатов. Немного позже, без помощи какого бы то ни было анализа, Мэтьюз сообразил: он попросту влюбился.

Когда он вернулся домой, было уже поздно: Дженис вышла замуж. Мэтьюз, человек традиционных взглядов, не мог строить счастье на обломках чужого.

Впрочем, чужое счастье потерпело крах задолго до того, как они с Дженис снова встретились. Не то чтобы Дебнер тиранил жену – тогда он обращал бы на нее хоть какое-то внимание. Нет, супруги для него будто вовсе не существовало. Его интересовала лишь приличная ежемесячная выручка от семейных прядильных фабрик Лэйтонов.

– Давай уже взглянем правде в глаза, Дебнер, – прямо заявил Мэтьюз. – Ты испортил Дженис жизнь. Скажи, ты любишь ее?

Удивленный таким вопросом, Дебнер посмотрел на раздутый грот и только потом ответил:

– Любовь – для наивных юнцов, мистер Мэтьюз.

Мэтьюз побагровел:

– Тогда зачем ты на ней женился?

– Дженис приятная женщина, – сказал Дебнер. – Да ты и сам знаешь. Были, впрочем, и другие соображения.

– Деньги?

– А что тут плохого?

– Надо же, – сокрушенно произнес Мэтьюз. – Я думал, ты в этом ни за что не признаешься.

– Ну почему же? Это ведь останется между нами. А теперь потрави, пожалуйста, шкот.

Мэтьюз – на этот раз осторожнее, не ослабляя натяжения, – распустил узел. Дебнер отвязал гика-шкот, выставив парус под прямым углом к ветру, и яхта понеслась, взрезая носом гребешки волн. Дебнеру приходилось наваливаться на румпель всем весом – море сильно задирало подзор, будто стараясь сбить судно с курса. Небо темнело, и вода покрылась белыми прожилками пены.

– Признаться, – сказал Дебнер, – этот бардак меня порядком раздражает. Вы с Дженис, должно быть, оскандалили меня на весь тот городишко. Сидели, наверное, в темных уголках баров, держались за руки? Обжимались в кино на последних рядах?

Лицо Мэтьюза окаменело.

– Все не так. Никто не знает о наших отношениях.

– Не верю.

– Я говорю правду, хотя это не главное. Ты дашь развод Дженис?

Дебнер пожал плечами:

– Подумаю. А теперь готовься, мы следуем обратным курсом. Найдешь свистящий буй?"

"Достав из ящика бинокль, Мэтьюз снова прижался к комингсу и поднес окуляры к глазам. Вокруг не было видно ничего, кроме пенных волн. Когда лодка ныряла вниз, перед глазами у Мэтьюза поднималась испещренная белыми прожилками стена воды. Прикрыв бинокль рукой от брызг, он вглядывался в даль.