В теле пацана. Книга 2. Взрослые игры

— Почему? Будешь любить меня и такой? — Спрашивает, и это похоже на сарказм.

— Буду.

— Всегда так. Лжец, — выдаёт с презрением и оскалом.

— Ты скоро станешь, как прежде любить солнце. Пусть даже не перестанешь ненавидеть меня.

— Лжец, и кровь лживая, — бросает зло и отступает во тьму.

А я закрываю за собой дверь клетки и жду ещё немного.

Она больше ничего не говорит, только глаза её звериные смотрят из темноты неотрывно."

"Знаю, что она потеряла свою мать ещё в детстве. Всё те же долбанные вампиры загрызли её без шансов, когда та охотилась. «Кошаки» говорили, что Высший дома Малькольм спланировал тот удар по Шестому когтю. Девочка без ласки мамы, с безбашенным отцом всю свою жизнь. Я ещё, как тварь последняя.

Когда мои глаза начинают заливать слезы, что уже ничего не видно, выхожу из подвала. И во дворе рву своё горло в протяжном крике, пока ещё мужиков нет. Затем валюсь без сил и тихо реву, как девка.

Хорошо, что «кошаки» не видели меня таким. Только обе служанки, которые, вероятно, в ужасе до сих пор.

Где — то к обеду самые резвые прискакали тогда. Остальные остались хоронить павших товарищей. Тела было сложно перепутать, все вампиры сгорели даже трупами, но были и те, кто очнулись и, крича, жарились, не в силах уйти из — под лучей из — за серьёзных повреждений или того, что их быстро вычислили. Вопили и хрипели в агонии.

Воины рассказали об этом мне в утешение.

Прошло два дня, а Нелли всё ещё вампир. Она просто блюёт от моей крови, и тогда её тоже стошнило. А я и не заметил.

— Ты обещал, Крис, — нависает надо мною Синдо.

Его шатает, ему бы лежать. Но он теперь постоянно доползает до меня и капает на мозги. Всё никак не успокаивается.

Вероятно, считает, что он один не смирился.

Если бы он знал, как душит меня боль. Ведь эта девочка когда — то доверилась мне без оглядки.

— Отвали от него, — гремит Рокон.

— Лучше б ты меня бросил тогда, пацан, — шипит Синдо.

— Вот именно, — фыркает один из «кошаков». — Морда неблагодарная.

— Прекратите, — обрубаю. — Синдо, сядь.

— Никогда за одним столом, — бросает.

Я и без того злой, как собака. И смотрю на него гневно.

— Сядь, я сказал, — повторяю уже угрожающе.

И Рокон сам опускает его за стол, надавив на могущее, но всё ещё больное плечо. Синдо усаживается напротив, сжимая зубы до скрипа и тараща свои «кошачьи» глаза.

— Хочу попробовать другой вариант, — заявлю и дальше с нажимом: — Ты пойдёшь со мной?

Секунды две непризнанный принц молчит. А затем кивает.

— Нужны ещё четверо, — проговариваю с сердцем, набирающим обороты. — Будете держать.

— Что ты задумал?? — Ахают.

Молчу и поднимаюсь. Вам лучше не знать.

— Ждите у подвала, — бросаю. — Готовность десять минут.

Возвращаюсь в комнату, где всё уже прибрано. И ни следа погрома. Мне нужно побыть одному эти минуты.