Осень в Сокольниках

— Пожалуйста, — весело ответил шофер.

Валентин расплатился и вышел. Такси отъехало. Суханов вошел в телефонную будку, набрал номер. Телефон молчал. Человек, занявший за ним место у автомата, повернулся внезапно и сел в «жигули», стоявшие у тротуара.

— Первый, Первый, я Пятый.

— Докладывайте.

— Объект набрал номер 241-78-74.

— Продолжайте наблюдение.

Вадим поднял трубку, позвонил дежурному:

— Немедленно установите номер 241-78-74.

— Есть.

— Я жду.

— Ты, дорогая Марина, дура. Набитая дура. Ну что ты натворила? Ко мне приезжал Борис, он в бешенстве. Тебе не так легко будет восстановить с ним отношения.

Ира ходила по комнате, куря сигарету какого-то невероятного цвета.

— Ну что ты делаешь? Сидишь дома, как привязанная, и ждешь звонка. От кого? А Борис достал уже путевки на Пицунду, в писательский пансионат. Сентябрь, бархатный сезон. Хватит, поехали, я помирю вас.

— Не надо, — устало ответила Марина.

Она лежала на диване, свернувшись под пледом, с трудом воспринимая, о чем говорит подруга, мысли ее были заняты совсем другим.

— Не надо, — передразнила ее Ира, — не надо. А что тебе надо? Борис мужик с положением, с перспективой, через год-другой уехали бы в хорошую страну. У тебя было бы все, а для души крути роман хоть с милиционером, хоть с мясником.

— Это пустой разговор. — Марина села, поправила волосы, взяла сигарету.

— Так и будешь сидеть и ждать его звонка?

— Так и буду.

— Дура, ох дура. Кто ты ему?

— Не знаю, просто он для меня все.

— Поздравляю, — Ира картинно развела руками, — втюрилась. Истеричка ты.

— Я его люблю.

— Ну и люби, кто тебе не дает. Но муж должен быть с положением в обществе.

— А у Вадима есть положение в обществе.

— Какое же?

— Он настоящий мужчина.

— В последний раз спрашиваю: ты поедешь со мной?

— Нет.

— Ну и кисни.

Ирины каблуки гневно простучали в прихожей.

— Настоящий мужчина, видите ли! — с иронией крикнула она от двери.

Оставшись одна, Марина взяла книгу, лежащую на диване. Ее перед отъездом читал отец. Он любил только военную прозу, видимо, она переносила его в молодость. Марина не читала ее. Как-то в Кабуле один из писателей, подраненный в провинции, сказал ей:

— Военная литература пишет историю крови, пролитой на земле.

Она считала это необыкновенно точным.

Вообще литература изменилась за последнее время. На нее слишком много стали накладывать обязательств. Она вспомнила один из ночных разговоров дома у Вадима, он спорил со своим коллегой, который во всех несчастьях обвинял писателей, пишущих детективы. Вадим тогда сказал:

— Давайте не будем пенять на литературу. Никакая книга не научит и не отучит человека воровать. Это наша обязанность. А свои просчеты нечего перекладывать на плечи других.

Как теперь она странно живет. Думает о нем, цитирует его.