Осень в Сокольниках

И хотя Вадим шел вместе с майором Корпом, прапорщик все равно внимательно прочел его удостоверение и, приложив ладонь к козырьку, с интересом посмотрел на подполковника из легендарного МУРа.

Жилая зона напомнила Вадиму военный городок, в котором когда-то в далекой молодости он служил. Только окна двухэтажных бараков намертво схватили решетки.

Чистота, порядок, строгость."

"Дневальные, в синих куртках, с повязками на рукавах, вытянулись, как солдаты, приветствуя майора.

— Степанов, — подозвал одного из них Корп.

Дневальный подошел, остановился, глядя на майора прищуренными светлыми глазами.

— Вы почему в школу не ходите?

— Я к учению неспособный, гражданин майор.

— Вот что, Степанов, я вам так скажу. На волю выйдете, там будете жить как хотите. А пока помните: не умеете — научим, не хотите — заставим. У меня все, идите.

Степанов недобро мазнул глазами по Корпу и Орлову и отошел.

— Трудный экземпляр. Рецидивист. Вор-домушник. Кончил пять классов и учиться не хочет. Ничего, заставим.

— У вас десятилетка?

— Нет, одиннадцатилетка, как школа рабочей молодежи. Но по его сроку он еще два курса института успеет закончить. Ну, вот мы и пришли.

Вадим увидел здание с надписью «Клуб».

— Вы идите, библиотека на втором этаже, а я вас здесь подожду.

У входа висел лозунг: «На свободу с чистой совестью». В вестибюле расположилась Доска почета колонии. Вадим подошел к ней. Портреты передовиков напоминали ему муровскую картотеку. Уж больно выразительные лица были у знатных тружеников этого учреждения. Одна ячейка для фотографии была пуста. Но подпись осталась. «Суханов», — прочитал Вадим. Орлов поднялся на второй этаж, подошел к дверям библиотеки, осторожно открыл их и шагнул в комнату. Никого.

Потом он услышал, что кто-то в глубине комнаты, за стеллажами, напевает:

Наш уголок намНикогда не тесен…И Вадим увидел спину человека в синей форменной куртке, только очень новой и отглаженной, из-под которой вопреки правилам выглядывал воротничок голубой рубашки.

— Добрый день, Александр Петрович.

Человек обернулся, увидел Вадима и улыбнулся:

— Батюшки, Вадим Николаевич! Какими судьбами?

— Решил проведать вас.

— Так идите сюда, я сейчас чайку заварю.

— Ах, Александр Петрович, все-то у вас есть, даже здесь.

— Живу на доверии. Начальство точно знает, что чай у меня только для тех целей, для которых он продается.

— А блатные не пристают?

— Ко мне?

В голосе Лосинского послышалось такое недоумение, что Орлов сразу же понял неуместность вопроса. Пожалуй, в уголовном мире Москвы Вадим не знал человека, пользующегося большим авторитетом, чем Лосинский. Он не воровал и не убивал. У него была другая профессия. Филин организовывал преступления. Он разрабатывал операции. Причем выстраивал их с шахматной точностью.