В объятиях смерти

Он уселся на диване в моей гостиной, и его лицо стало белым, как алебастр, когда он на мгновение задержался взглядом на рукоятке моего револьвера, высунувшейся из кармана жакета, пока я устраивалась в кресле с подголовником на безопасном расстоянии от своего гостя.

— Ах, у вас есть револьвер? — спросил он.

— Да, — ответила я.

— Я не люблю их, вообще не люблю оружия.

— Оно не слишком привлекательно, — согласилась я.

— Не в этом дело, мэм, — сказал он. — Однажды, когда я был мальчиком, мой отец взял меня поохотиться на оленя. Он подстрелил олениху. Она плакала. Олениха плакала. Лежала на боку и плакала. Я бы никогда никого не смог подстрелить.

— Вы знали Берил Медисон? — спросила я.

— Полицейский... полицейский разговаривал со мной о ней, — запинаясь, проговорил он, — лейтенант. Марино, лейтенант Марино. Он пришел на мойку, где я работаю, и заговорил со мной, а затем допрашивал меня в полицейском управлении. Мы говорили очень долго. Обычно она пригоняла к нам свою машину. Вот откуда я ее знаю.

Пока он продолжал бессвязно говорить, я не могла отделаться от мысли о том, какие «цвета» излучала я. Стальной голубой? Может быть, оттенки ярко-красного, потому что я была настороже и старалась не показывать этого? Я испытывала искушение предложить ему уйти и думала о том, чтобы вызвать полицию. Я не могла поверить, что он сидит в моем доме, и, возможно, неожиданная дерзость с его стороны и некоторая растерянность с моей объясняли, почему я ничего не предприняла.

Я прервала его:

— Мистер Хант...

— Пожалуйста, зовите меня Эл.

— Тогда, Эл, — сказала я, — почему ты хотел увидеть меня? Если у тебя есть информация, почему бы тебе не поговорить с лейтенантом Марино?

Его щеки покраснели, и он неловко опустил взгляд на свои руки.

— То, что мне нужно сказать, на самом деле не относится к категории той информации, которую сообщают полиции. Я подумал, что вы можете понять.

— Почему ты так подумал? Ведь ты меня совсем не знаешь.

— Вы отнеслись к Берил со вниманием. Как правило, женщины лучше, чем мужчины, чувствуют и сострадают.

Может быть, все действительно так просто? Может быть, Хант пришел сюда, потому что верил, что я не буду унижать его? Сейчас он пристально смотрел на меня раненым, удрученным взглядом. В его глазах металась паника.

Он спросил:

— Были ли вы когда-нибудь в чем-то уверены, доктор Скарпетта, даже несмотря на абсолютное отсутствие каких бы то ни было доказательств, подтверждающих вашу уверенность?

— Я не ясновидящая, если ты об этом спрашиваешь, — ответила я.

— Вы эксперт?

— Да, я эксперт.

— У вас есть интуиция, — настаивал он, теперь в его глазах стояло отчаяние, — вы очень хорошо понимаете, что я имею в виду, разве нет?

— Да, — сказала я, — думаю, я понимаю, что ты имеешь в виду, Эл.