В шаге от пропасти

Пауза становилась неловко-долгой, нужно было что-то ответить. Решил быть искренним.

— Велено мне прежде расследовать, — приостановился, подбирая формулировку, — дело Лавринович.

— Иннокентий Богусловский, стало быть, родственник ваш?

— Брат. Вы знакомы с ним? Где он? — взволновавшись, забросал вопросами Оккера Михаил и даже подался вперед. — Знаете, где он?!

— Знал. Вместе осаду держали. И Лавринович там была. Бог даст, к могиле съездим.

Вмиг осунулось лицо Богусловского, и желваки зажгутились на скулах.

«Обещал рассказать подробней, и надо же! Да, сытый голодного не разумеет. Мог бы сослаться на усталость с дороги. А может, что между ними произошло?»

Не предполагал Михаил, что и Оккер рад был отказаться от ужина, но тот понимал, как обидит этим аул, и теперь молил бога, чтобы поскорее закончились эти нисколько не волновавшие его разговоры, его беспокоил самый важный для него вопрос: каковы полномочия краскому даны в Алма-Ате и можно ли повлиять на выводы по случившемуся. Ему было важно, чтобы незапятнанным осталось имя Ларисы Карловны. Сама-то она с обидой твердит: «Приехал следователь, ни одному слову не верит. Работничек-вояка».

Понимал Оккер, что напутал следователь Мэлов, ошибся в чем-то, но не видел, как поправить дело. Был же он в этом кровно заинтересован.

И вот краскомы Богусловский и Оккер в отведенной для них юрте. Наконец-то. Но лежат, укрывшись тулупами, на мягких одеялах, смотрят сквозь круглое оконце в куполе юрты на звездный кружок неба и молчат. Михаил едва сдерживает резкий вопрос: «Ну, что вы молчите?!» Ему не терпится узнать подробности гибели брата, и обида на молчавшего Оккера копилась, готовая плеснуть через край, хотя Михаил всячески пытался оправдать начальника отряда:

«Времени много прошло. Крутого времени. Сколько смертей?! Припоминает…»

Нет, Оккер не забыл той неожиданной и вовсе нелепой с военной точки зрения обороны караван-сарая.