В сети

Не ищет встреч, не пишет, не звонит. Нет ни намёка на нашу интимную и яркую связь. И это облегчение. И в то же время… боль.

Так как у меня более-менее освободились выходные — на ближайших я еду в гости к родителям. Там собирается и Ира с детьми, поэтому скучать не приходится.

Как только я выхожу на задний двор, где оборудована детская площадка, мне вручают Захарку.

Племянник здорово подрос и прибавил в весе — теперь его сложно назвать младенцем. Он тяжёленький, увесистый и пахнущий молоком. Когда я держу его на руках, он тут же цепляется за меня, как маленький коалёнок.

— Мы с Максом ходили на плановый приём к педиатру за справкой для детского сада и кое-кого встретили, — начинает Ира, качаясь в гамаке.

Очевидно, она даёт мне время насторожиться, но я не улавливаю подтекста — мои мысли вообще в другом направлении.

— Кого? Чокнутую соседку? Мамочку с тремя детьми, которая вечно ругается в очереди? Или, подожди… медсестру, которая путала Макса с девочкой?

— Твоего бывшего Костю, — быстро выпаливает сестра.

Так удивительно, но мне настолько плевать на это имя, что внутри ничего не отзывается. Ни единая клеточка не реагирует. Ни болью, ни вибрацией, ни злостью.

Пусто.

Как будто это не моё прошлое, а чужой эпизод, не имеющий ко мне никакого отношения. Я даже не моргаю — просто смотрю на Иру, а потом отвожу взгляд в сторону, где Макс копается в песочнице и кидает песок себе на волосы.

— Ну и?

— Благодаря моей наблюдательности удалось вычислить, что его новая благоверная беременна. Я увидела у неё в руках обменную карту — и всё встало на свои места. То, почему она была такая бледная. Почему выходила из кабинета УЗИ и всё время поправляла резинку на джинсах.

Мама ставит на стол охладительные напитки со льдом и фрукты для внуков и бросает на старшую дочь укоризненный взгляд.

— Давайте просто поздравим их мысленно и отпустим с богом, — говорит суетливо. — У каждого своя жизнь, свои выборы. Не обязательно тащить эту новость в наш дом и расстраивать Олю.

Защита — умиляет, но она мне уже не так и нужна. Я перегорела. Больше не рассыпаюсь. И не возвращаюсь туда, откуда давно ушла. Ни с обидами, ни с надеждами, ни с желанием что-то изменить.

Мама говорит это скорее для себя. Чтобы самой не волноваться. И, возможно, потому, что когда-то видела, как тяжело я переживала разрыв своих первых длительных отношений.

— Да брось, не делай вид, что ты не знаешь, будто у младшенькой кто-то появился, — фыркает сестра. — Глаза горят, мысли блуждают, а телефон не выпускается из рук ни на минуту!

К щекам приливает краска, а на языке крутится колкий ответ, который заставил бы Иру умолкнуть. Но в этот момент на задний двор выходит отец — в деловом костюме и с папкой под мышкой, ослабляя галстук. И порыв уколоть в ответ вдруг кажется детским.